Опубликовано пользователем сайта

Про звезд

«Ночной портье» Кавани

212
«Ночной портье» Кавани

Спешите видеть шедевры мирового кинематографа, а то Роскомнадзор с его предложением о запрете контента, "пропагандирующего нетрадиционные сексуальные отношения и сексуальные девиации" не дремлет.

Одним из таких фильмов является «Ночной портье» Лилианы Кавани 1974 года. Разгромленный и неоднозначно принятый критиками, он имел определенный успех у публики. Прекрасные Дирк Богард и Шарлотта Рэмплинг из «Гибели Богов» Висконти, предстают в новой истории, в послевоенной, заново добропорядочной Вене, вспоминая сцены больного и трагического прошлого, предоставляют зрителю возможность заглянуть в бездну искажений человеческой психики. 

Никто не объяснит фильм лучше, чем сама режиссёр Лилиана Кавани:

«Война высвобождает садомазохизм, который таится в каждом из нас. Во время войны государство монополизирует садомазохистские тенденции своих граждан, спускает их с цепи и, узаконив, использует».

В 1965 году я снимала на телевидении фильм «Женщины в движении Сопротивления», для которого взяла интервью у двух женщин, переживших лагерь. Одна из них, родом из Кунео, провела три года в Дахау (ей было восемнадцать, когда она туда попала). Она была партизанкой, не еврейкой. Рассказ этой женщины привел меня в замешательство: после окончания войны, когда жизнь вошла в нормальное русло, она каждый год ездила на две недели в Дахау. Брала летом отпуск и проводила его там. Я спросила, почему она ездила именно туда, а не куда-нибудь подальше от этого места. Она не смогла ответить достаточно ясно (может, это смог бы сделать только Достоевский). Однако в самом факте этих ежегодных визитов в лагерь был заключен ответ: жертва, так же, как и палач, возвращается на место преступления. Почему? Надо покопаться в подсознании, чтобы понять это.

Другая женщина, из Милана, тоже не еврейка и тоже партизанка, попала в Освенцим. И выжила. Я встретилась с ней в ее убогом жилище на окраине Милана. Меня это очень удивило, ведь ее семья была весьма зажиточной. Она объяснила мне это: после войны она пыталась возобновить связи с семьей и с людьми, которых знала раньше, но не смогла этого сделать и стала жить одна, вдали от всех. Почему? Потому, сказала она, что ее шокировала послевоенная жизнь, которая продолжалась так, словно бы ничего не произошло, испугала та поспешность, с которой было забыто все трагическое и печальное. Она вернулась из ада и поэтому считала, что люди, увидев, на что они могут быть способны, захотят многое радикально изменить. А получилось наоборот: именно она чувствовала себя виноватой перед другими за то, что пережила ад, что стала живым свидетелем, укором, жгучим напоминанием о чем-то постыдном, о том, что все хотят забыть как можно быстрее. Разочаровавшись в мире, почувствовав себя помехой для окружающих, она решила жить среди людей, которых не знала раньше. Я спросила, какие воспоминания ее мучают больше всего. Она ответила, что больше всего ее мучает не воспоминание о том или ином эпизоде, а тот факт, что в лагере ей во всей глубине раскрылась ее собственная натура, способная творить как добро, так и зло. Она особо подчеркнула: «зло». И добавила, что никогда не простит нацистам то, что они заставили человека осознать, на что он способен. Примеров она мне не привела, просто сказала, что не надо думать, что жертва всегда невинна, потому что жертва — тоже человек.

Эти интервью дали мне богатую пищу для размышлений. Кроме того, они послужили первыми наметками для этого фильма.

Еще одна работа на телевидении (первый мой фильм, сделанный в 1962 году) оказала влияние на мой замысел. Это был фильм-монтаж «Истории третьего рейха»,первая и пока единственная в Италии четырехчасовая смонтированная хроника. Я провела несколько месяцев за монтажным столом, просматривая материалы со всего света, и увидела совершенно невероятные вещи. Гитлер и его окружение страстно обожали кино. Немцы любили снимать — и хорошо снимать — каждое событие. Мы просмотрели рулоны пленки, снятой в лагерях и на фронте, в России. Однажды мы даже прекратили просмотр, нам стало плохо. Художники XIII века, пытавшиеся изобразить ад, были просто наивны, поняли мы. Произошел безусловный прогресс в деле жестокости, настоящая эскалация жестокости. Зачем же операторы оставляли эти кадры? Чтобы их показывать? И чем больше я смотрела, тем больше убеждалась, что невозможно говорить только в терминах специфической хроники событий, чтобы понять чуму Европы, длившуюся с 1920 по 1945 год.



Необходимо было пойти вглубь, провести обширное расследование, чтобы распутать клубок вины. Рассказывать словами обычной «истории» означало бы упрощать, а упрощать в этом случае значило бы пособничать. В то время зрителей у культурного канала, по которому фильм был показан, было всего 200 000. Правда, фильм хотели повторить по национальному каналу, но посольство ФРГ подало протест, и фильм больше не был показан. Так, значит, права была та жительница Милана, испытавшая стыд после войны,— такой же, как и во время войны.

 


 

Та смонтированная хроника была моим крещением в современной истории (я закончила университет по специальности «античная филология»): я просто не знала, чем на самом деле был европейский конфликт, должна была да и хотела сделать своими соучастниками тех зрителей, которые тоже не знали,— я хотела понять и помочь понять другим, какой тип культуры сделал возможным существование нацизма. Для меня важно было узнать, что же скрывалось за самими фактами. И в этом анализе уже появился эмбрион моего будущего фильма.
 


 

Жертва не хочет забывать, мало того — возвращается на место преступления, как будто не хочет вылезать из подполья, в которое упала и которое всегда внутри ее самой. Палач, наоборот, хочет выбраться на свет, принять достойный вид. Он ищет себе оправдания в логике войны и хочет навсегда закрыть дверь в подвал, из которого он вылез.

В одном интервью, которое я давала в Париже, на вопрос о смысле фильма я ответила: «Все мы жертвы или палачи и выбираем эти роли по собственному желанию. Только маркиз де Сад и Достоевский хорошо это поняли». Это было похоже скорее на удар, чем на ответ.

Я считаю, что в любой обстановке, в любых отношениях обнаруживается динамическая зависимость жертвы — палача, более или менее ярко выраженная, обычно на бессознательном уровне. Степень зрелости человека сдерживает в той или иной мере эту тенденцию, которая все равно остается пусть и подавленной, непроявленной. Война служит всего лишь детонатором: она расширяет возможности выражения, уничтожает тормоза, открывает шлюзы. Мои герои во время войны уничтожили тормоза и с блеском сыграли свои роли. Речь идет о взаимозаменяемых ролях. Я уже говорила, что отношения между палачом и жертвой находятся в постоянной динамике: вот начинается эскалация в одном из участков, и личность постепенно превращается в свою противоположность — вплоть до полной смены ролей, и все начинается сначала. Война высвобождает садомазохизм, который таится в каждом из нас. Во время войны государство монополизирует садомазохистские тенденции своих граждан, спускает их с цепи и, узаконив, использует.



Мои герои разыгрывали свои роли в рамках закона в 1945 году, в 1957 же году, когда они встречаются вновь, их роли — вне закона. Теперь, в новое время, их считают психопатами, однако они остаются самими собой — не психопатами, а трагическими фигурами. Это настоящая трагедия: жить в роли, рожденной и разрешенной в совершенно иной исторический момент, в иной исторической обстановке. Вот почему трагичны все свидетели, которых я знаю. Двойственность человеческой природы — вот, по моему мнению, из чего надо исходить при попытке понять человеческую натуру и историю. На самом деле, именно анализ послевоенного невежества позволяет лучше понять невежество, приведшее к войне, приведшее к диктатуре. Права жительница. Милана, которая стыдилась самой себя: сегодняшний мир не хочет знать! Не хочет вглядываться в будущее и может еще раз совершить ошибку. Не будь двойственности в природе Гитлера, он был бы никем. А так он стал выразителем чувств и идей всех разочарованных немцев. Демократия опирается на зрелость граждан, в то время как диктатура опирается на их незрелость. В результате этого и возникает нацизм в крошечных масштабах — внутри нас самих, из–за двойственности нашей натуры.

В 1946 году Карл Ясперс, изгнанный из Гейдельбергского университета еще в 1936-м, возобновил свою преподавательскую деятельность, начав с курса «Вина Германии». Его студенты, в большинстве своем прошедшие фронт, выказывали недовольство профессором: они топали ногами и вообще покидали аудиторию. Ясперс своим курсом хотел заставить немцев задуматься вот над чем: только пропустив через свою совесть собственную вину (какой бы — маленькой или большой — она ни была), немцы смогут стать демократами. Но никто и слушать не хотел о вине, и Ясперс потерял популярность. Не хотели слышать ни о каком признании вины не только невинные, но и преступники, которые предпочитали предать забвению то, что произошло, пользуясь пресловутым тезисом «приказ есть приказ» (он, кстати, давил и на судей во время процессов над военными преступниками). Виноват всегда начальник, и вина таким образом перекладывается на все более высокого начальника и, в конце концов, падает на Гитлера, В результате, виновным остается только Гитлер. Как будто бы он свалился с Марса и превратил одним взмахом руки добропорядочных людей в убийц, С другой стороны, этот тезис защищает всяких лейтенантов Колли от ответственности за преступления во Вьетнаме. В полном согласии с этим тезисом Ганс Фоглер, психиатр из моего фильма, утверждает, что комплекс вины — это нервный срыв, невроз. В конгресс-зале гостиницы «Опера» бывшие товарищи по партии тренируются, вырабатывая отсутствие страха перед обвинениями на возможном суде. Только Макс, самый слабый, как считает доктор Фоглер, сдается. Он понимает, что совесть его не чиста и склонен признать себя убийцей в отставке.

(«Я твердо уверен, что не только слишком большая совестливость, но и просто совестливость не что иное, как болезнь». Ф.М. Достоевский, «Записки из подполья».)

Из–за своей иронии, хитрости, но также и благодаря страданиям больной совести Макс становится фигурой трагической: он не меняет роли. Его бывшие товарищи по партии начали играть роли благочинных господ, уважающих закон (законы тоже поменялись). Они здоровы. «Макс болен»,— говорит доктор Фоглер.

(«После долгих лет наблюдений за бывшими военными преступниками я пришел к выводу, что у большинства из них либо вообще не было совести, либо они были способны удалить ее, как удаляют аппендикс». Симон Визенталь. «Убийцы среди нас».)


Меня неоднократно спрашивали во время съемок фильма, будет ли это политический фильм. Я отвечала: нет. «Ночной портье» не является политическим фильмом в привычном смысле. Я не касаюсь в нем ни известных исторических лиц, ни подлинных исторических событий. Я говорю об условиях существования, о нацизме. Политические фильмы по сути своей свободны от многого: события уже в прошлом, изображаемые персонажи умерли, все это было где-то там, давно, а здесь уже нет — это мы все знаем, никого не надуешь. А мне интересно рассмотреть все оттенки серого.

(«Постепенно я осознал, что между белым и черным существовало множество оттенков серого: серо-стальной, серо-жемчужный, сизо-голубиный. А также оттенки белого: даже жертвы не всегда были невинны». Опять из «Убийц…» С. Визенталя.)

Потому что я придерживаюсь мнения, что человек двойствен и двойственна история. В политических фильмах зрителям легко отождествлять себя с положительными героями. Интересно, с кем бы из моих героев они себя отождествили. Я думаю, это было бы весьма затруднительно — увидеть себя в сомнительном персонаже. Если бы это было не так, нельзя было бы объяснить, почему человек так плохо знает собственную натуру. Истинную натуру. Ведь вот выходит, что добропорядочные граждане, венцы, например (но не только они), обожающие вальс и оперу, вдруг обнаруживают, что у них самый большой процент нацистских преступников, такое количество, какое никто и представить себе не мог, и только война выявила его. А когда войны нет, что делают потенциальные убийцы, живущие среди нас? Готовят ее. Расхожему вопросу о том, политический это фильм или нет, я предпочитаю вопросы о ходе съемок, создании среды, о костюмах, об актерах.

Чудовищно красивы эсэсовцы. Какие они нарядные! Они были любимчиками Гитлера. Можно сказать, это была каста жрецов третьего рейха, состоящая из черных монахов, которые блюли декор, как и все касты жрецов. Сознательно или бессознательно они были преданы Гитлеру— привязаны к нему гомосексуальным культом. А сам вождь был подобен непорочной девственнице (неженат, бездетен, обитает в святая святых), а если и появлялся на публике, то только в хорошо продуманном убранстве и окружении, совершая некий хорошо срежессированный ритуал (по этому поводу очень интересно прочитать воспоминания Шпеера, главного декоратора третьего рейха). В фильме СС — это сексуальный фетиш, сознательно обыгрываемый обоими героями.

Если Муссолини опирался на средиземноморский культ мужского превосходства, то Гитлер использовал более соответствующий германской культуре культ войны, телесного духа. Поэтому преданность Гитлеру носила более глубинный и эстетизированный характер, нежели привязанность к дуче, отдававшая деревенщиной. Шпеер в своих воспоминаниях утверждает, что каждый раз в присутствии Гитлера он испытывал сильное эмоциональное возбуждение.

Местом действия своего фильма я выбрала Вену, потому что я обожаю Вену. Кажется, время здесь остановилось еще в начале первой мировой войны, в 1914 году. Это сердце Центральной Европы. Люди в Вене аккуратны, размеренны, улицы вычищены как нигде в мире, все функционирует, как часы. Я обожаю Вену потому, что там я поняла кое-что, уловила некоторые знаки нашего времени, которое началось там, в начале века. Буржуазия, запечатленная Климтом, например, более беспокойна, чем на виньетках Гроса. Элегантная, вымученная и умудренная, усталая.

Картины Шиле так же знаковы: они предсказывают грядущую чуму. Красота образов Климта — это сон, иллюзия, это трагическая красота. Убийцы нашего времени не похожи на Джека Потрошителя. Это люди, которые заботятся о своей одежде, о декоре, это люди, которые не знают, кто они такие, до тех пор, пока не начинают обожать вождя. И даже тогда они этого не знают. Конец войны, смерть вождя приносит с собой не угрызения совести, а всего лишь разочарование, связанное с крахом великих иллюзий. Это все, что осталось. В 1957 году, которым датировано действие фильма, из Вены только что были выведены советские войска, и город зажил своей обычной жизнью, как будто бы ничего не случилось.

Мелкие и средние преступники возвращаются к своим бывшим занятиям, но держат ухо востро, чтобы не попасться в сети к следователям, поддерживают между собой контакты, чтобы совместно защищаться. Это все благоустроенные и добропорядочные люди, те самые, что сидят рядом с тобой в Опере, едят торт «Захер» за соседним столиком, те самые, что любят Моцарта и томное очарование Вены. Но в этом городе, как, впрочем, и в других, существует подполье, и в это подполье я заглянула. Густонаселенное подполье — в том смысле, какое придавали этому слову Достоевский и Манн (не американский андеграунд). Как фильм о подполье может быть политическим? Ведь мои герои иррациональны, они за гранью любой логики.


Мне было достаточно трудно отыскать пару, достойную кисти Климта, умудренную опытом и обладающую глубокой страстью к подполью: Богард и Рэмплинг выполнили то, что я задумала. Это актеры, психофизическая сущность которых менее всего годится для политического фильма. Но это трагические герои, как и все типические герои, выразители той или иной идеи. В фильме эта идея — внутри человека. Это глубокая болезнь, и ее симптомы обнаруживаются только у человека из подполья.

То, что я написала, все это из области наблюдений, размышлений и касается работы над фильмом. Фильм же сам по себе — совершенно иная вещь, вещь в себе, потому что в любом случае это — вымысел…


 

Оставьте свой голос:

1516
+

Комментарии Скрыть комментарии

Войдите, чтобы прокомментировать

Danuna
Danuna
Показать комментарий
Atmosphere
Atmosphere

Danuna, Лиллиана имеет ввиду посттравматический синдром от войны. Человеку, побывавшему в лагере, трудно в оказаться в обществе, где все делают вид, что все уже в порядке, новые законы, новые правила, все в прошлом, и нечего ворошить.

Mabula
Mabula

Atmosphere, а я слышала и читала немного другую точку зрения. К примеру , евреи спасшиеся из конц. лагерей и прочих ужасов фашисткой европы , переехавшие жить в Израиль( тогдашнюю Палестину) напрочь отказывались вспоминать о своих страданиях , не рассказывали об этом своим детям , старались ни с кем это не обсуждать. Этим самым они как-бы пытались анулировать то время , когда они людьми как-бы и не являлись.

Atmosphere
Atmosphere

Mabula, люди по разному переживают ПТСР, это серьёзный диагноз

Atmosphere
Atmosphere

Mabula, подумала про это и кажется, как это не кощунственно звучит, но евреям в общем горе и признании холокоста легче вместе переживать идентифицируя себя со всем еврейским народом. А партизанки, не еврейки, пережившие лагеря и вернувшиеся обратно в свои Франции, Австрии, Германии, где их народы в общей массе не имели такого опыта - им сложнее. Они оказывались изолированы в своих переживаниях, им не с кем себя идентифицировать в горе

utkjyf
utkjyf

Atmosphere, это вообще не кощунственно, это правда.

cherrysmile
cherrysmile

Mabula, не только евреи. Я встречала прошедших афганистан с таким же нежеланием вспоминать вообще что-либо о войне.

Mabula
Mabula

cherrysmile, я не общалась непосредственно с такими людьми , поэтому не могу наверняка понять это их отрицание пережитого кошмара, а вот с дочерью женщины спасшейся из Дахау я некоторое время преятельствовала. Она говорила мне , что им , детям людей переживших холокост , была предоставлена психологиечкая помощь и она несколько лет посещала группову терапию .

Aroma
Aroma

cherrysmile, мой родной дядя молодым парнем попал в Афган. Мама рассказывала, что когда он вернулся с войны, то ни с кем не разговаривал, и целыми днями сидел в темной комнате и молчал. Его лечили, в больницах, санаториях, разные терапии применяли. Но он до сих пор очень худой, вообще не поправляется, и никогда не говорит о пережитом.

MissMuffet
MissMuffet

Mabula, я только что прочитала книгу про женщин Сопротивления в Польше .
Сама книга мне не очень понравилась - путаное изложение, но вот послесловие было в том , что эти женщины не могли себя найти после войны .
Они хотели говорить о том , что они пережили , но их не хотели слушать .

Danuna
Danuna
Показать комментарий
Atmosphere
Atmosphere

Danuna, она не ее стыдит, она пишет, что жертва сама себя стыдится и пытается укрыться от не принимающего ее страдания мира, в воспоминаниях, где ее принимали, хоть в виде жертвы, но она была включена в социум

Danuna
Danuna
Показать комментарий
Bellezza
Bellezza

Danuna, цитату пожалуйста.

Danuna
Danuna
Показать комментарий
Bellezza
Bellezza

Danuna, букв видимо много для вас, раз вы их между собой не компануете.
Не знаю что хуже, такая ограниченность понимания, или заносчивость при явной эмоциональной ограниченности.
P. S. вы совершенно не поняли, что она хотела сказать.

Danuna
Danuna
Показать комментарий
selirina81
selirina81

Danuna, вы же не знаете что она пережила в лагере, на что сама оказалась способна, война поднимает на поверхность самое низменное что есть в человеке, если бы не война она бы никогда этого о себе не узнал, не испытала. Я прекрасно понимаю о чем она говорит.

Danuna
Danuna

selirina81, итальянке(помним про роль церкви там) бы пойти исповедаться, очистить и начинать наполнять душу и пространство вокруг добром, а не предаваться унынию от случившегося тогда бездеятельно и вечно-виновато.
война всякое поднимает, она место не только для низменного, но и наоборот.
с евреев пример хоть взять: пошли и строят себе государство, получая ништяки с обидчиков

cherrysmile
cherrysmile

Danuna, с той, что жертва узнала и свои темные стороны

Войдите, чтобы прокомментировать

Сейчас на главной

Джулия Робертс и Джордж Клуни играют бывших супругов в фильме "Билет в рай": первый трейлер

Джулия Робертс и Джордж Клуни играют бывших супругов в фильме "Билет в рай": первый трейлер

Кино 21363 36
Меган Маркл будет бороться за права женщин в США вместе с фем-иконой Глорией Стайнем: "Мы должны оказать давление на Белый дом"

Меган Маркл будет бороться за права женщин в США вместе с фем-иконой Глорией Стайнем: "Мы должны оказать давление на Белый дом"

Монархии 13893 98
Милла Йовович о запрете абортов в США: "Много новорожденных будет найдено в мусорных баках"

Милла Йовович о запрете абортов в США: "Много новорожденных будет найдено в мусорных баках"

Новости 12064 73
В сети обсуждают поцелуй Селены Гомес и Кары Делевинь в сериале "Убийства в одном здании"

В сети обсуждают поцелуй Селены Гомес и Кары Делевинь в сериале "Убийства в одном здании"

Новости 16815 33
Мини, макси, с открытой спиной: 7 льняных платьев для самых жарких летних дней

Мини, макси, с открытой спиной: 7 льняных платьев для самых жарких летних дней

Новости моды 21614 23
Частный самолет и гламурный кемпинг: Ким Кардашьян показала, как ее дочь Норт отпраздновала день рождения в "лагере"

Частный самолет и гламурный кемпинг: Ким Кардашьян показала, как ее дочь Норт отпраздновала день рождения в "лагере"

Новости 12472 26
Подругу Джеффри Эпштейна Гислейн Максвелл приговорили к 20 годам тюрьмы за секс-торговлю несовершеннолетними

Подругу Джеффри Эпштейна Гислейн Максвелл приговорили к 20 годам тюрьмы за секс-торговлю несовершеннолетними

Новости 13484 19
Представлен новый портрет княгини Монако Шарлен и князя Альбера II по случаю годовщины их свадьбы
Надежда Толоконникова* дала интервью The New York Times: о криптобизнесе, запрете абортов в США и Путине
Две женщины рассказали о харассменте и насилии со стороны Эзры Миллера
Розовые волосы, просекко и мини: дизайнер Вера Вонг отметила 73-летие
"Токсичная атмосфера и отвратительное поведение": на Рики Мартина подала в суд его бывший менеджер
История. Как натурщица Дина Верни стала музой французских художников и исполнительницей русских блатных песен
В сети обсуждают обложку нового альбома Бейонсе, на которой она позирует обнаженной на коне
Ирина Шихман о закрытии "Гоголь-центра": "Каждый день у меня забирают все то, чем я так гордилась"
Редкий выход: Аврил Лавин вместе с женихом посетила вечеринку в Нью-Йорке
Хореограф и худрук балета МАМТ Максим Севагин рассказал о "культуре отмены", "новой этике" и блэкфейсе в "Баядерке"
Даню Милохина сравнили с Юрием Шатуновым. Милохин ответил: "Мое мастерство посоперничает с Элтоном нашим Джоном"
Голубая шуба и черное мини: Моника Беллуччи снялась в новой фотосессии
Бойфренд Меган Фокс Колсон Бэйкер разбил себе лицо бокалом и устроил драку на концерте в Нью-Йорке
Илья Варламов об эмиграции группы Little Big: "Еще один пример того, как русская культура бурлящим потоком покидает страну"
Адель вышла в свет с бойфрендом Ричем Полом
Дочь Мадонны Лурдес Леон снялась в рекламной кампании в стиле нулевых
Рэпера Ар Келли приговорили к 30 годам тюрьмы за педофилию и секс-торговлю несовершеннолетними
Кирилл Серебренников объявил о закрытии "Гоголь-центра". В сети прощаются с театром: "Это убийство"