Контент опубликован пользователем сайта

Музыка

Еще одна страсть Дэвида Боуи

10
Еще одна страсть Дэвида Боуи

Разговор о живописи

Текст: Майкл Киммельман, Нью-Йорк Таймс, 14 июня, 1998

Это первая из цикла бесед с людьми, которые тем или иным образом связаны с изобразительным искусством, но при этом не являются художниками (в смысле их основной профессии): писателями, музыкантами, учеными, политиками и коллекционерами.

Дэвид Боуи - один из таких людей. Подобно многим другим британским рок-музыкантам его поколения (ему сейчас 51), когда-то он посещал художественную школу. Он продолжает заниматься живописью, рисовать и делает принты. Предметы искусства он начал коллекционировать еще в юности, и сейчас его коллекция является одной из самых значительных среди тех, которые были собраны за последние десятилетия.

Недавно он вложил средства в открытие издательства для публикации книг по искусству, и несколько раз брал интервью у художников для британского журнала Modern Painters.

Он также начал выставлять собственные картины, хотя по его словам, в этой роли он чувствует себя очень неуверенно. Его картины выдают, в частности, его увлечение творчеством Франсиса Пикабиа, сюрреалистами, комиксами «Марвелл» и Эгоном Шиле (Мистер Боуи даже немного похож на него внешне).

Кроме живописи, мы поговорили о процессе написания песен, о рок-музыке и его карьере; в интервью Мистер Боуи упоминает многих художников: англичан, представителей фигуративизма (направление в искусстве, описывающее объекты - особенно картины и скульптуры - которые сохраняют сходство с реальными объектами, от которых произведены, и, таким образом, по определению репрезентативны — прим. перев.), таких как Дэвид Бомберг (1890-1957) и его ученики Франк Ауэрбах (1931- ) и Леон Коссофф (1926- ); Джона Хартфилда, представителя немецкого дадаизма (дадаизм возник как реакция на последствия Первой мировой войны, жестокость которой, по мнению дадаистов, подчеркнула бессмысленность существования. Рационализм и логика объявлялись одними из главных виновников опустошающих войн и конфликтов. Главной идеей дадаизма было последовательное разрушение какой бы то ни было эстетики. Они провозглашали: «Дадаисты не представляют собой ничего, ничего, ничего, несомненно, они не достигнут ничего, ничего, ничего» — прим. перев.), который одним из первых выступил против нацизма в своих коллажах 1930-х годов; Фридриха Вильгельма Мурнау, немецкого режиссера, снявшего в 1922 году фильм «Носферату. Симфония ужаса»; и нескольких лондонских художников, работы которых, довольно пугающие, стали известными не так давно, среди них Дэмиен Херст (его работа «Разделенные мать и дитя» представляла собой части коровы и теленка, помещенные в раздельные аквариумы с формальдегидом - прим. перев.), а также Джейк и Динос Чепмены (любители провокации, Чепмены с их любовью к телесным и психологическим крайностям, часто становятся причиной скандала)


Майкл Киммельман: Вы изучали искусство в колледже, интерес к коллекционированию пришел тогда же?

Дэвид Боуи: Да, уже тогда я начал собирать свою коллекцию. У меня есть несколько работ Тинторетто, которые я приобрел много-много лет назад. У меня есть Рубенс. Предметы искусства, я говорю серьезно, были единственными вещами, которыми мне хотелось обладать. Увлечение живописью я пронес через всю жизнь, и это всегда подпитывало мое собственное творчество. Один взгляд на картину с утра может изменить мое настроение на целый день. И еще, одни и те же работы по-разному воспринимаются в разном настроении. Например, одним из художников, которых я очень люблю, является Франк Ауэрбах. Но бывают дни, когда я просыпаюсь в подавленном настроении, и если я посмотрю на портрет Ауэрбаха, мне становится еще хуже, он усиливает мои страхи и тревоги. Так что в некоторые дни я стараюсь не попадаться ему на глаза. Но в другое время эта же картина может дать мне удивительное чувство триумфа и помочь в самовыражении. Я смотрю на нее и говорю себе: «Боже мой, да! Именно так должна звучать моя песня».

Портрет кисти Франка Ауэрбаха

М.К.: Трудно представить, что вы находите в таких художниках, как Ауэрбах.

Д.Б.: Я считаю его объемную технику живописи выдающейся, просто невероятной. Иногда даже трудно сказать, что это на самом деле  - картина или скульптура. К тому же, я всегда был большим поклонником Дэвида Бомберга. Мне нравится направление, которое он создал. Наверное, это связано с моей любовью ко всему английскому, но какая разница. Я и Коссоффа люблю по той же причине.

Дэвид Бомберг. Лилиан

Леон Коссофф. Пастель

М.К.: И Люсьена Фрейда тоже?

Д.Б.: Я обожаю его манеру, человеческую кожу на его картинах словно разъедает гангрена, это одновременно и привлекает, и отталкивает. У меня нет его работ, хотя я считаю его одним из величайших среди ныне живущих художников.

Люсьен Фрейд. Элай и Давид

М.К.: А что вы скажете о Фрэнсисе Бэконе?

Д.Б.: Две или три его работы кажутся мне превосходными. Мне нравится, как он изображает пространство, его фигуры в клетках, нравятся первые работы, благодаря которым он стал известен, и, конечно, Папа (Боуи имеет в виду картину Бэкона «Screeming Pope» - прим. перев.) - самая выдающаяся вещь, которую он создал. Но его креативность очень быстро иссякла.

Фрэнсис Бэкон. Кричащий папа

С другой стороны, я не сноб в том, что касается искусства вообще. Иногда я предпочитаю художников-мыслителей, но в другое время я с таким же удовольствием могу рассматривать работы Пикабиа или Дюшана. Больше всего меня интересует, что привело этих художников именно к такому видению искусства. Иногда мне ужасно хочется побыть в шкуре Дюшана, чтобы почувствовать то, что чувствовал он, когда выставил свои работы. «Интересно, что они смогут здесь увидеть? Что произойдет завтрашним утром?»

Франсис Пикабиа. Граффити

Марсель Дюшан. Ивонна и Магдалена Торн в лохмотьях

Порой мне кажется, что он делал это, просто потому что не умел рисовать. Возможно, это была его месть настоящим художникам, с которыми он не мог тягаться, но он правильно рассчитал момент и представил свои работы как новый вид искусства — и здесь все зависело от реакции людей. Даже если он думал: «Когда выставка откроется, я спрячусь в туалете. Пусть разбираются с этим сами, посмотрим, как далеко я смогу зайти», это нисколько не роняет его в моих глазах.

Я прекрасно понимаю это, потому что самый важный момент для художника — прорваться через существующие культурные барьеры, сделать так, чтобы твое имя не забыли и восприняли твои работы серьезно. Но будучи однажды принятым и причисленным к какому-то направлению, ты становишься частью мейнстрима, который подминает тебя и убивает индивидуальность. Для меня это всегда было самой большой проблемой: будучи причисленным к мейнстриму, я чувствовал себя его пленником.

Трудно придумать пример кого-то, кто был бы настолько хорош в том, что он делает, что вы никогда бы не согласились, чтобы за всю свою жизнь он хотя бы немного изменился. О, конечно, такой пример существует, вот я дурак! Боб Дилан. Он совсем не изменился, но сейчас его музыка имеет такой же отклик, как и в те дни, когда я впервые ставил на проигрыватель его пластинку. Я бы так не смог.

М.К.: Вы упомянули Дюшана и Пикабиа. А что вы скажете о современных лондонских художниках, которые следуют по их стопам, — Чепменах, Херсте?

Д.Б.: Я не большой поклонник Чепменов. Это похоже на издевательские шутки школьников, и я отказываюсь воспринимать это всерьез. Мне кажется, их единственная заслуга в том, что они, в некотором смысле, обнажили эту проблему. Я думаю, это искусство того же разряда, что и работы Джерри Спрингера.

Джейк и Динос Чепмены. Конец веселья

М.К.: Но, тем не менее, вы поклонник Дэмиена Херста.

Д.Б.: Это совсем другое. Я думаю, его работы очень эмоциональны и тесно связаны с его личными страхами — в них явно присутствует страх смерти — его картины трогают меня и вовсе не кажутся легкомысленными.

М.К.: Порой он кажется мне восхитительным, например, его «ретро» спин-арты.

Д.Б.: Один из них я делал вместе с ним. Он уговорил меня переодеться в марсианина, залезть на лестницу и бросать краску на вращающийся холст. Я здорово повеселился, как будто снова стал трехлетним ребенком. Это напомнило мне о методе работы Пикассо. Ну, знаете, он создавал в студии атмосферу детской игровой комнаты, вот почему его работы получались такими непосредственными. Но у Дэмиена это заходит еще дальше. Я имею в виду, что он, конечно, не может полностью отключить свой интеллект, но зато он совершенно не парится по этому поводу.

Спин-арт Дэмиена Херста

Он также один из тех людей, которые помогли сделать изобразительное искусство в Британии более доступным для обычных людей, чего не было даже в период расцвета в 60-х. Тогда приходилось побегать, чтобы где-то найти и увидеть работы Аллена Джонса, или Хокни, или еще кого-то из интересующих вас художников. Теперь это довольно легко, за один уикенд вы можете увидеть несколько прекрасных выставок почти в любом месте в Британии. И я заметил, что в наши дни посетители музеев и галерей в своей массе стали гораздо моложе, чем раньше.

Дэвид, Дэмиен Херст и Джулиан Шнабель на открытии галереи в Нью-Йорке (3 мая 1996 года)

Думаю, это поколение уже не видит разницы между визуальным и музыкальным искусством. Понимаете, 25 лет назад нас была маленькая кучка — тех, кто пытался слить эти виды искусства в одно целое, создать новое искусство, которое объединяло бы их в себе, открыть новое направление в английской музыке. Это началось еще до нас, где-то в середине 60-х, когда многие из выпускников художественных колледжей собрали свои группы и начали играть блюз или ритм-энд-блюз. В Британии всегда шутили, что если ты идешь в художественную школу, то первое, чему тебе следует научиться, — играть блюз на гитаре.

М.К.: Ну, вы-то играли на саксофоне.

Д.Б.: Я хотел быть Джерри Маллигэном, но только в том, что касается техники, мне было до него как до Луны. Поэтому я решил: ладно, баритон-сакс должен быть полегче, я смогу с ним справиться. Но так как я не мог позволить себе баритон, я купил альт, у которого такая же аппликатура (смеется).

Так и произошло, что в начале 70-х такие ребята, как я, да еще, наверное, Брайан Ферри и Брайан Ино — а Пинк Флойд и Кинг Кримсон даже раньше нас — попытались изменить музыку, мы не хотели быть похожими на Чака Берри. Я знаю, что, например, Ферри был совершенно повернут на дадаизме. Он даже назвал свой альбом «The Bride Stripped Bare» (так называется цикл картин Марселя Дюшана, стоявшего у истоков дадаизма и сюрреализма — прим. перев.). Ино и я говорили ему: «Тебе не стоит этого делать», мысленно досадуя, что мы не додумались до этого первыми (смеется). Мы придумывали сценические декорации, костюмы, нам хотелось создать целый мир, чтобы представлять нашу музыку.

Битлз в известной степени приблизились к этому под конец, потому что у них был Джон. Для меня всегда было огромной радостью находиться рядом и общаться с Джоном, он интересовался самыми разными вещами, понимаете? Его, как ребенка, интересовал весь мир вокруг. «Что это, мне это нравится! Это красное, а это большое, и я это хочу!» Многие из нас хотели бы иметь в себе это качество. Мы говорили о книгах, которые мы читали, знаете, о битниках и прочем. Мы говорили о театре кабуки. Мы говорили о художниках. Я был в восторге от экспрессионистов. И действительно было чертовски много дадаизма в том, что мы делали. Я, помню, был под большим впечатлением от, знаете, коллажей….

М.К.: Ханны Хёх?

Д.Б.: Да, но кроме нее, как же его имя?..

М.К.: Курт Швиттерс? Джон Хартфилд?

Д.Б.: Хартфилд! Который, я думаю, оказал большое влияние на некоторые английские панк-группы в 70-х: они делали свои постеры, вырезая буквы и складывая из них слова; и они рвали свою одежду.

М.К.: Считается, что в 60-х ситуационисты положили начало панку. Вы имеете в виду, что плакаты Хартфилда, которые он делал в 30-х, были навеяны ситуационизмом? Или его идею разорвать или разрезать и собрать по-своему? Или вы намекаете на его ироничность?

Ситуационизм являлся амальгамой разнообразных художественных и политических теорий, что обеспечивало оригинальность и необычность его взглядов. Так в области политической теории ситуационизм всегда ограждал себя от влияния других левых анархистских и марксистских течений: от сторонников сталинизма и маоизма ситуационисты отличались тем, что отрицали ведущую роль государства и партии при социализме, считая их главными виновниками возникновения государственного капитализма; однако признавали необходимость подготовки к революции и создания советов рабочих — этим они отличались от анархистов. Ситуационизм наиболее близок к троцкизму, но в нём он отрицал идеологию. Следует отметить, что, пропагандируя на словах пролетарскую революцию и советы рабочих, сами ситуационисты старались дистанцироваться от «вульгарного» рабочего класса, что сказалось на их поддержке в мае 1968 года.

Д.Б.: Думаю, что в 70-х у всех было ощущение хаоса, идеалы 60-х исчерпали себя, и мы чувствовали себя обманутыми. Ничто больше не казалось идеальным. Все находились в подвешенном состоянии. Мы думали: «Сможем ли мы найти новую великую идею, которая поведет нас вперед?» В Британии это чувствовалось очень остро, мучительно. Что касается меня, на самом деле я был в ужасе: «Ладно, все кончено, надену самые кричащие шмотки, какие найду! Помирать — так с музыкой!»

М.К.: Вы говорили о немецких экспрессионистах. Вы относите к ним Георга Гросса?

Д.Б.: Нет. Я говорил, например, о Фридрихе Мурнау или о Фрице Ланге. Гросс для меня слишком прямолинеен. Мне всегда хотелось, чтобы картины оставляли простор для воображения. Искусство должно быть достаточно абстрактным, чтобы я мог построить с ним свой собственный диалог.

М.К.: А как вы относитесь к полит-арту начала 90-х? Он был довольно прямолинейным.

Д.Б: Он оставил меня равнодушным. Я думал, по какой причине они считают себя самыми умными? К счастью, они быстро сдулись. Теперь мы имеем Мэтью Барни, который носится с мифологической идеей, ставшей сейчас очень популярной: о языческих истоках нашей культуры. Что касается Барни и множества ему подобных, наверное, еще несколько лет назад их работы назвали бы отстоем. Но понятие искусства постоянно расширяется, и то, что раньше считалось вульгарным, теперь становится высоким искусством.

Мэтью Барни. Кремастер

М.К.: Но есть очевидные различия между миром изобразительного искусства и миром рок-музыки.

Д.Б.: Все различия в вашей голове (смеется). Пример «Spinal Tap» показателен, в роке каждый добивается популярности любыми средствами, так что даже у таких групп есть шансы стать высоким искусством.

М.К.: То есть в этом смысле они очень похожи, не так ли?

Д.Б.: Да, это так. Я полагаю, то же самое можно сказать о некоторых художниках. Но успех в изобразительном искусстве все-таки больше зависит от связей и умения подмазать нужных людей. Если художник умеет четко излагать концепцию своей работы, он сможет объяснить коллекционерам, что следует думать о той картине, которую они покупают. Но люди не будут сидеть и слушать рок-музыканта, рассказывающего, почему они должны отдать свои 15 баксов за его альбом. Твоя музыка должна говорить за тебя, иначе кто-нибудь встанет и закричит: «Да он нам просто голову морочит». Ты говоришь не с двадцатью, ты обращаешься к сотням и тысячам людей, если повезет, таким образом формируется мнение о музыке. Как рок-музыкант ты можешь всю жизнь играть для своей публики, и не волноваться о том, что скажут критики. Позвольте мне сказать вам одну вещь, мне не однажды пришлось испытать это на себе. Подъемы и спады могут быть очень пугающими (смеется).

М.К.: Вы находитесь сейчас в странном положении, пытаясь начать вторую карьеру как художник.

Д.Б.: Вам это кажется ужасной ошибкой?

М.К.: Вы спрашиваете об этом у меня? Я хотел бы узнать ваше мнение.

Д.Б.: Это риторический вопрос. Я начал выставлять свои работы в 1994 году. Не знаю, почему я пошел на это, и я до сих пор не уверен, не было ли это ошибкой, но сделанного не вернуть. До этого момента я рисовал исключительно ради собственного удовольствия, но часто бывало, что это выводило меня из творческого тупика, в который я попадал как музыкант. Я переключался на рисование, и каким-то образом это помогало мне восстановить силы и найти решение проблемы, словно озарение.

М.К.: Но как?

Д.Б.: Это трудно объяснить словами. Я не знаю, как описать этот процесс. Что-то типа «Эврика!» Ко мне вдруг приходили партии инструментов в аранжировке, которые я до этого долго не мог собрать вместе, или я слышал необычные комбинации звуков, которые не мог найти, бывало, что я никак не мог написать подходящую лирику для определенной музыки, или не был уверен в общем звучании трека. Тогда я шел и пытался нарисовать карандашом или красками то, как должна звучать моя музыка. И часто ландшафт складывался сам по себе, потом я начинал прорисовывать детали. И внезапно я понимал, что я должен делать со своей музыкой.

М.К.: Вы говорите именно о ландшафте?

Д.Б.: Ну, я рисую реальные объекты. Я назвал это ландшафтом, но «локации», мне кажется, более точное слово.

М.К.: Я все еще не уверен, что понимаю.

Д.Б.: В разговоре об искусстве вся проблема в словах, верно?

М.К.: Ладно, может я пойму лучше, когда побываю на вашей выставке.

Д.Б.: О, я тщеславен (смеется). На самом деле, нет, Ино попросил меня что-нибудь нарисовать для благотворительной выставки. Тогда я сделал для него серию принтов. И процесс доставил мне массу удовольствия. Мне нравится находиться в галерее, не в центре внимания, а где-нибудь в стороне, наблюдая за людьми, которые проходят мимо, смотрят на картины и пытаются объяснить то, что они видят. Это кажется мне очень увлекательным.

Чаще всего меня спрашивают о том, как я делаю свое шоу, и все остальные вопросы тоже, в общем, сводятся к этому. Это становится довольно сложной темой, большую часть 80-х я чувствовал себя неудовлетворенным тем, что я делал в музыке, особенно в конце 80-х. Я приближался к кризису среднего возраста. Потом мне стукнуло 40, и все пошло наперекосяк. В 1987 году мне казалось, что я уже ничего не смогу сделать как музыкант, что бы я ни пробовал — ничего не работало. Я потерял себя. Мне действительно было очень плохо. Как артист я чувствовал себя ужасно. Наверное, я сделал тогда упор на визуальной стороне шоу и на спецэффектах от отчаяния, пытаясь найти свое спасение как художник. Потом, в начале 90-х, я постепенно нашел свой путь обратно в музыку. Теперь я чувствую удовлетворение — не самодовольство, нет, но радость от того, чем я занимаюсь.

С другой стороны, умом я понимаю, почему люди всегда будут делить искусство на изобразительное и музыкальное. Я не думаю, что это правильно. Но я решил попробовать стать художником. Я ожидал насмешки — и я ее получил (смеется).

Дэвид Боуи. Автопортрет (1978 год)

 

Оставьте свой голос:

131
+

Комментарии 

Войдите, чтобы прокомментировать

Petrovich
Petrovich

не хватает его... на автопортрете такой альтернативный маленький принц, может потому, что он всегда так ассоциировался у меня по непонятной причине)

krasovskaya
krasovskaya

Petrovich, да, невысполнимая потеря((

Fortuna
Fortuna

недавно пересмотрела "лабиринт"
ооооо, он просто сама харизма!!!!!

krasovskaya
krasovskaya

Fortuna, да, прекрасный фильм!

just1try
just1try

спасибо за пост! всегда мечтала о таком собеседнике... жаль, что я так мало понимаю в живописи((

krasovskaya
krasovskaya

just1try, пожалуйста)

natasha785
natasha785

ну так он и снялся в фильме "Баския" в роли Уорхолла

Beka
Beka

какой же он был красивый, талантливый, умный! как же ужасно, что его больше нет(

krasovskaya
krasovskaya

Beka, мда, словами не описать(((

Lady_N
Lady_N

Как жаль, что Дэвид ушел...

Войдите, чтобы прокомментировать

Сейчас на главной

10 лучших лучших образов с красной дорожки The Fashion Awards-2016
Марк Уолберг и Оптимус Прайм в трейлере блокбастера Майкла Бэя "Трансформеры 5: Последний Рыцарь"
Travel-колонка Регины Тодоренко для SPLETNIK.RU: в поисках экстрима — от прыжков в бездну до селфи у кратера действующего вулкана
Мишель Обама в платье Gucci затмила всех гостей на Kennedy Center Honors
Мадонна в тизере нового выпуска "Караоке на колесах": горячие хиты, тверк и все о поцелуе с Майклом Джексоном
Новый бойфренд Мэрайи Кэри Брайан Танака признался ей в любви: "Я так сильно ее люблю!"
Дженнифер Энистон, Оливия Манн и другие на премьере комедии "Новогодний корпоратив"
Модная битва: Карли Клосс против Кристины Орбакайте
Брэд Питт и Анджелина Джоли пришли к согласию о временной опеке над детьми
Сыну Ким Кардашьян Сейнту исполнился один год: поздравления с днем рождения от звездных родственников
Фанаты Леди Гаги после ее выступления заговорили о том, что певица сделала пластическую операцию
Приемная дочь Мадонны завоевала четыре медали на соревнованиях по спортивной гимнастике
Рената Литвинова в Лондоне: встреча с Диной Корзун, новая шляпка и другие приключения
Во всей красе: обнаженный Том Харди в новогоднем номере Esquire
Instagram недели: американец и его кот творят странные вещи
Конкурс на SPLETNIK.RU: выиграйте билеты на концерт группы "Моя Мишель"
СМИ: Анастасия Стоцкая ждет второго ребенка
Любовь по-французски: Марион Котийяр и Гийом Кане в Париже