Контент опубликован пользователем сайта

Круто!

"Врачи без границ"

87
"Врачи без границ"

В детстве, подравшись с братом, я попал в больницу с кистой в верхней челюсти: положили в больницу, все осложнилось сепсисом, пятичасовая операция в десять лет, неделя в реанимации, три в стационаре. В итоге вместо ненависти к больнице возник дикий интерес — тогда я и решил, что пойду в медицину. За шесть лет обучения в Первом меде у меня никогда не было четверок — все получалось само собой, я не предпринимал титанических усилий. На 4-м курсе я решил пойти в акушерство и гинекологию. В этой области сочеталось все, что нравилось мне в медицине, — экстренная хирургия, лапароскопия, ультразвук, эндокринология. Несколько раз оказавшись в экстренных ситуациях, я понял, что меня не парализует, мозги работают хорошо и мне нравится через стучащее сердце и зудящие виски хладнокровно принимать решения. На 6-м курсе я получил президентскую стипендию и выбрал Йельский университет. Мне уже тогда было понятно, что американская медицина впереди планеты всей. Заведующего отделением звали смешным именем — Фредерик Нафтолин, он стал моим научным руководителем и ментором. В Йель я поехал на девять месяцев. Я был первым русским в этом отделении — до меня из России не приезжал никто. В Америке поражало практически все. От внешнего вида госпиталя — палаты для рожениц впечатляли необыкновенно — до мастерски составленных обучающих конференций для ординаторов раз в неделю. Поражала самостоятельность ординаторов, выполняющих сложные операции и принимающих ответственность за свои решения — это было невозможно представить в России, где за два года ординатуры можно было не сделать ни одной операции. В Москве на ночном дежурстве я как-то попросил хирурга: «Возьмите меня в операционную». Он ответил: «А зачем я тебя буду учить, мне за это денег не платят». В общем, я все для себя решил. И, вернувшись в московскую ординатуру, сдал два оставшихся экзамена, чтобы поступить в резидентуру Йельского университета. Обучение продлилось пять лет. «Актуальная тема — ранняя диагностика рака яичников», — сказал мне профессор Нафтолин. Я тогда подумал: «Рак? Не мое». Но заинтересовался. Так все и началось. На первом году резидентуры понял, что в онкогинекологии — самые сложные операции, самые экстренные ситуации, самые тяжелые больные. Сомнение вызывало только напряжение, связанное с этой работой, и до чего оно доводило людей. Все онкогинекологи, которых я видел, были нервными и неуравновешенными, поскольку работали сутками, перечеркивая всю личную жизнь. Однажды, в начале резидентуры, я со всего маху получил пинцетом по руке только потому, что хирургу за моим крючком чего-то не было видно. Другой хирург периодически дрался с медсестрами и колошматил стойки с инструментами: его сразу отправляли в отпуск, он ехал в Канаду, убивал там лося, возвращался шелковый, некоторое время улыбался, потом темп опять начинает нарастать — и снова перевернутые стойки. Мне не хотелось становиться таким. После резидентуры я прошел fellowship в Калифорнии — это была трехлетняя программа. В ней приобретаются уникальные навыки: за три года я выполнил 900 операций, получил опыт проведения химиотерапии и уникальные знания по тактике ведения онкологических больных. Год президентской стипендии, пять лет резидентуры и три года fellowship — в общей сложности я провел в Америке девять лет. В процессе возникали предложения работы. Но после сдачи национальных сертификационных экзаменов («бордов») я понял: это открытый мост, по которому можно в любое время пройти в обратном направлении. То есть я всегда могу вернуться в Америку, хоть сегодня, хоть завтра. А в России ниша практически свободна. Есть несколько специалистов — и все. И тогда я подумал, что здесь можно много чего создать. Приехал с иллюзией, что люди расступятся, примут меня в сообщество и захотят перенять мой опыт. В Америке есть отлаженная структура, есть система образования резидентов (fellows). В России нет ничего подобного: два года ординатуры — ничтожно мало. Мне казалось, что приехать домой и наладить систему образования будет подвижничеством. Главный акушер-гинеколог России Лейла Адамян поддержала мое начинание и взяла ассистентом к себе на кафедру. Проблемы начались буквально с первых шагов: чтобы получить российские сертификаты, мне пришлось долго доказывать в Росздравнадзоре, что образование Йельского и Калифорнийского университетов не хуже отечественного. Когда я наконец получил долгожданные сертификаты, с которыми мог заниматься клинической практикой, начался тернистый путь. Оперируя, я путешествовал по нескольким кафедральным больницам, и еще была одна частная клиника, где я мог вести прием. Зарплата у меня была кафедральная — 12 000 рублей в месяц. Я жил в родительской квартире, не тратя деньги на еду. Мне был 31 год. Вскоре мне предложили возглавить новое отделение онкогинекологии, которое открылось в Научном центре акушерства, гинекологии и перинатологии на улице Опарина. Я согласился, думая: «Вот сейчас-то все и начнется». Но снова — не тут-то было. Тут же возникла сумасшедшая резистентность со стороны онкологического сообщества. Пять-семь ведущих онкогинекологов страны возмутились: что еще за онкологическое отделение? С моей стороны никакой конфронтации не было — я просто на этих людей не ориентировался. А руководствовался исключительно своими навыками и знаниями и еще доказательной медициной — это мне казалось достаточным. Онкологическая картина, которую я увидел в России, меня ужаснула. Химиотерапию в большинстве московских диспансеров проводили по стандартам 1985 года препаратами цисплатин и циклофосфан, которые уже показали свою низкую эффективность и высокую токсичность, но стоят три копейки: поэтому в большинстве диспансеров Москвы их до сих пор прописывают по умолчанию. Это самая популярная схема лечения рака яичников. Хотя есть другая схема, принятая во всем мире как золотой стандарт, но препараты стоят дорого: поэтому в городских диспансерах ее не предлагают. Ну и, конечно, страшила участь онкологических больных, которые в России — бедные-несчастные. Никто им ничего не объясняет и не рассказывает, они ходят кругами ада, получая дешевые препараты в недостаточных дозировках, и чувствуют себя обреченными. image Работая заведующим, я вынужден был писать кучу служебок. Например, чтобы получить щеточки для цитологического мазка. Говорили: «У нас нет» — и приходилось какими-то подручными средствами пользоваться. Большая часть работы сводилась к придумыванию того, как сделать высокотехнологичные вещи дешево и на коленке, к постоянной экономии и ограничениям, когда нельзя просить инструмент, понимая, что тогда можешь не получить его на более важную операцию. Я постарался ввести несколько новшеств: в частности, у нас была очень скудно представлена органосохраняющая хирургия при онкологических заболеваниях — когда при раке удаляются не все органы и молодым женщинам, у которых пока нет детей, можно сохранить часть репродуктивной системы, чтобы у них был шанс выносить и родить ребенка. Прежде диагноз «рак» означал три вещи: «удалить все, облучить и отхимичить». Лапароскопия в онкогинекологии тоже представлена очень скудно: опять же, очень многие старые онкологи до сих пор считают, что онкологическое заболевание есть противопоказание для проведения лапароскопической операции, что лапароскопия не позволяет удалить в достаточном объеме и способствует распространению заболевания. Эти все мифы живут в нашей медицине, в то время как весь мир перешел на новые лапароскопические операции 15 лет назад. С 2006 года мир практикует внутрибрюшинную химиотерапию при раке яичников: когда часть вводится в вену, а еще часть — непосредственно в брюшную полость, где заболевание располагается. При такой химиотерапии люди имеют гораздо больше шансов на излечение, но я не знаю ни одного госпиталя в Москве, который при раке яичников занимается внутрибрюшинной химиотерапией, кроме нашего. Я видел в жизни разное. Но когда впервые оказался в Онкоцентре на Каширке, впал в уныние. Серые, громадные, пустые коридоры, несчастные больные, которые, попадая туда, перестают хотеть жить, ощущение мрачного конвейера. Я был как посетитель — и мне стало не по себе: это место, где невыносимо психологически. А это сегодня по-прежнему ведущий онкоцентр страны. Официально в России онкологическое лечение бесплатное, хотя все, кто хоть раз с этим сталкивался, знают расценки. С Центром акушерства и гинекологии в итоге у меня не заладилось: начальство ждало, что я буду ходить по онкодиспансерам и оставлять визитки, чтобы больных потом посылали ко мне оперироваться. Я сказал, что, к сожалению, умею оперировать и лечить, но совершенно не умею себя продавать. Также начальство было не очень довольно, что я всех быстро выписываю. В России есть такое понятие, как «оборот койки», — в идеале койка должна быть заполнена 365 дней в году, чтобы не было простоя. Наши койки работали гораздо меньше: я никого не держал 10—12 дней, всех выписывал на четвертые сутки. Когда больной начинает ходить, есть, пить и действуют обезболивающие таблетки — он может быть дома, где риск госпитальной инфекции гораздо меньше. В общем, хозяева центра были не очень довольны тем, что у меня не заполнены все койки и что я не прикладываю усилий для привлечения больных в отделение. За успешностью или уникальностью операций (например, впервые в онкологическом стационаре была проведена операция Вертгейма — трудная лапароскопическая операция при раке шейки матки с очень быстрым выздоровлением больного и минимальной кровопотерей) никто не следил. Я не ждал, что меня кто-то будет носить на руках, но такое отношение показалось странным. В итоге я написал заявление об уходе. В Америке ни врач, ни пациент не видят никаких наличных денег: все оплачивается страховыми компаниями. А здесь больные все время чувствуют потребность отблагодарить врача и несут коньяки и паленые водки. Я не пью крепких напитков — но до сих пор два шкафа стоят набитые. Не понимаю такого подхода и каждый раз чувствую себя неудобно, но это дежурная благодарность в России, люди обижаются, если не берешь их водку. Мысли об Америке периодически возникали: а не бросить ли все к черту и не вернуться ли обратно? Останавливало лишь то, что я уже назвался груздем и не уважал бы себя, свернув на полпути. Поэтому, пока не дойду до какого-то собственного предела, не смогу никуда уехать. Недавно я пришел работать в частную медицинскую клинику заведующим отделением гинекологии и онкогинекологии. С некоторыми врачами — например, Бадмой Башанкаевым — мы заканчивали один научный факультет: мы оба учились и работали в Америке, у нас похожие истории жизни и образ мыслей. Я чувствую себя реформатором. Но думать об изменениях в масштабе страны пока рано. Сегодня изменения возможны в рамках конкретного учреждения, где собираются энтузиасты, которые ценят технологии и образование. А в рамках страны — невозможны: начинать ломать систему нужно с покупных экзаменов, расценки на которые известны любому студенту. Пока я работал в госучреждении, все время чувствовал конфликт «западников» и традиционной советской школы: любой старенький профессор-онкогинеколог охотно называл все мои решения неправильными. Теперь, даже если этот конфликт есть, меня он больше не задевает. Я практикую доказательную медицину. Всегда есть научный источник, к которому можно обратиться. Российские же врачи обращаются к учебникам двадцатилетней давности, поскольку просто не знают английского, к фразам «а меня так учили» или «мне кажется, так должно сработать». Сейчас конфликт научных и клинических школ для меня нивелировался: мне не приходится доказывать свою тактику тому, кто априори настроен против нее. И это — глоток воздуха. Если все будет развиваться по такому сценарию, никуда уезжать я не буду. p.s.еще две истории из статьи "Врачи без границ"(колопроктолога Бадмы БАШАНКАЕВА и рентгенолога Сергея МОРОЗОВА) можно прочитать на этом сайте http://www.colta.ru/docs/7036

Оставьте свой голос:

980
+

Комментарии 

Войдите, чтобы прокомментировать

Moonfruit
Moonfruit
Показать комментарий
Kartoshechka
Kartoshechka

Moonfruit, что вы ерунду пишите.

Moonfruit
Moonfruit
Показать комментарий
Net-net
Net-net

Moonfruit, знаете, если так рассуждать, то для меня лично вообще странно, как кто бы то ни был добровольно идет во врачи! Это же надо трогать посторонних, больных, часто заразных людей! Резать их, зашивать, ковыряться, пардон, в кишечнике, залезать пальцами в чужой рот... Бррр!

К чему я все это? К тому что все относительно и субъективно.

olYA
olYA

Net-net, ну что Вы, врачи все сплошь извращенцы, да, Moonfruit? Вообще, печально, когда из подобных статей и историй некоторые люди как главную мысль выносят для себя подобную хрень.

morscaea
morscaea

Net-net, Только что , тоже этих же врачей привела в пример.

ksivalove
ksivalove

Moonfruit, ну а что вы тогда думаете о проктологах или патологоанатомах?
получается, что все врачи, по-вашему, какие-то извращенцы. Студент-медик не воспринимает гинекологию, как возможность "полапать баб"

ikostik
ikostik

Moonfruit, уж поверьте мне, к окончанию учебы в меде и женщин и мужчин воспринимаешь как организм, который чем то болен и ему надо помочь.А гинекология это вообще отдельный вопрос.К ней относятся все дамы от 18 до 100 (детей не беру в рассчет) и , как вы выразились, "женские письки" на гинекологическом кресле выглядят абсолютно одинаково, разница лишь в степени выбритость лобка.Так вот, к чему я, мужчины-гинекологи более терпимы и более сочувственно относятся к женским проблемам.Простите если обидела присутствующих здесь женщин-гинекологов.

222
222

Moonfruit, о боже!!! Кто же тогда идет в проктологи?! :)) Вам хоть 12 лет то исполнилось?

lisenok
lisenok

Moonfruit, понимаете, я вообще удивляюсь, как после стольких взглядов на женскую вагину - а здоровых полностью все же не так много, после всех этих ощупываний эрозий, вагинитов и миом - у мужчин-гинекологов остается желание быть с женщиной.
Так что совершенно зря вы об этом говорите. Этот процесс не привлекателен, не эстетичен и не возбуждающ по своей сути.

Kato1729
Kato1729

Moonfruit, "и возможность лапать баб" ...
какой феерический бред...

_stirlitz_
_stirlitz_
Показать комментарий
chicken
chicken

_stirlitz_,
в основном выбирают врачебную специализацию где не очень запарно учиться, где есть свободные места или в денежном плане будущие перспективы ...
Если судить по мнению первого комментатора ,кто пошел в педиатрию сплошь маньяки-педофилы,а уж женщины гинекологи и мужчины урологи что тогда любят,?

222
222

chicken, соглашусь. Гинекология и стоматологие - это специальность где можно реально много заработать Плюс от бесплодия можно реально долго-долго лечить, зарабатывая на пациенте.

chicken
chicken

222,
а в хорошие НИИ , клиники по специальности на прием тоже без дачи денег кое кому или без блата не сядешь работать,исключение может если человек одарен,ибо на таких они и выплывают.В основном директора крупных клиник устраивают своих бездарных деток на руководящие должности

portofina
portofina

_stirlitz_, я как-то читала интервью с одним врачом-гинекологом, и ему тоже задали вопрос, почему он решил заниматься гинекологией. И он сказал, что женская репродуктивная система - одна из самых интересных и загадочных сфер в медицине. Почему сразу нужно в пошлости какие-то скатываться?

vilenna
vilenna

_stirlitz_, он онколог, это уже совсем другое, в не самые эстетичные места он практически не заглядывает, тем более хирург

morscaea
morscaea

_stirlitz_, Потому что женщины знают все про это -сами испытали, а мужчины-сочувствуют.

222
222

Kato1729, особенно актуально когда на прием приходят бабушки с климаксом! ММмммм, вкусняшки, доктора так и тянет их полапать!

Kato1729
Kato1729

222, да мало ли кто приходит) и здесь, наоборот, будет обратная реакция. это как в том анекдоте:
два друга, слесарь и гинеколог приехали на юг. Солнце. Море. Пляж.... Слесарь смотрит на красивых девушек в купальниках, глаза разбегаются! Гинеколог спит на шезлонге. Диалог
С. - Дружище, смотри, сколько красивых девушек!"
Г. - А ты представь, что вокруг... станки, станки!

Это просто работа, как и любая другая=))

Загрузить еще

Войдите, чтобы прокомментировать

Сейчас на главной

Крис Прэтт в Москве: фотоколл и пресс-конференция с актером
Эволюция: Ирина Шейк
Красота в будуаре: Мэрайя Кэри на запуске своей косметической коллекции
Звездный Instagram: благотворительность и шоу Victoria`s Secret
Мэттью МакКонахи с женой Камиллой Алвес и детьми на премьере мультфильма "Путь к славе"
Крис Прэтт, Зоуи Салдана и маленький Грут в новом трейлере фильма "Стражи галактики 2"
Выбираем образ недели: 19.11. - 2.12.
Пять месяцев счастья: Сергей Безруков опубликовал новое фото дочки Маши
В полном составе: Риз Уизерспун с мужем Джимом Тотом и детьми на премьере мультфильма
Дженсен Эклс и Дэннил Харрис стали родителями близнецов
Шикарные формы: новые фотографии Кайли Дженнер в купальнике
Битва платьев: Дженьюари Джонс против Ксении Соловьевой
Рождественские коллекции макияжа: часть I
Мадонна сделала предложение Шону Пенну, оделась в костюм клоуна и раскритиковала Дональда Трампа
Второй этап конкурса "Самые стильные в России-2017" по версии HELLO!: самая стильная пара
Иван Ургант, Влад Лисовец, Татьяна Геворкян и другие на открытии бутика
Новый сериал: Евгений Цыганов, Мария Андреева и другие в сериале "София"
Дмитрий Хворостовский отменяет выступления из-за ухудшения здоровья