Контент опубликован пользователем сайта

Красота

Кочевница Бенедетта Бардзини

27
Кочевница Бенедетта Бардзини

Жить в глухой провинции у моря, ездить на велосипеде, не одеваться, а «прикрывать себя», мало есть, общаться со студентами, сеять разумное, доброе, вечное... и все получится.

Бенедетта Бардзини — первая итальянская топ-модель, журналист, университетский преподаватель (преподает историю и восприятие моды и модных образов) — несколько лет назад переехала из Милана в портовый город Ливорно, чтобы, по ее словам, по утрам из окна видеть море.

Дочь богатых и знаменитых родителей, она сбежала из дома, когда ей было 15.

В 1966 году журнал Harper's Bazaar включил ее в список 100 самых красивых женщин мира.

Мать четырех детей, она ни разу не была замужем. Лишенная материнской любви в детстве, она сделала все для того, чтобы ее собственным детям досталась вся любовь, на которую способно ее благородное сердце. И дети выросли замечательные — талантливые, социально активные, а главное, способные любить.

Как-то она сказала: «Я не одеваюсь. Я прикрываю себя». В молодости, да и потом, она примеряла на себя все самые дорогие шмотки мира и вплоть до недавнего времени выходила на подиум в одеждах из кутюрных коллекций Диора, снималась в рекламе Донны Каран и Бриони. Дом ее завален одеждой, которую ей дарили модельеры в надежде, что она хотя бы раз что-нибудь наденет. Но нет! Она умудряется быть похожей на цыганку-кочевницу, довольно экстравагантную, впрочем.

Ее по-прежнему узнают на улицах. На нее оглядываются — такие лица встречаются нечасто. Она — национальное достояние Италии.

Сегодня она преподает историю моды, рассматривая ее с точки зрения человеческого восприятия, социальных законов и общественных нравов.

— До 7 лет я жила в Риме, на вилле, которую моя мать обставила в соответствии с буржуазными представлениями о том, каким должен быть «правильный» дом. Вилла была очень большой, и у нас с сестрой были свои апартаменты. Жизнь детей никоим образом не пересекалась с жизнью взрослых. Обстановка была в геометрическом стиле, модном в годы фашистского правительства, и только китайские гравюры разбавляли эту геометрию. В доме были камин и библиотека, потому что иметь хорошие книги было престижно, это придавало значительности…

— Кто читал эти книги?

— Никто. Они достались от кого-то в наследство.

Мать Бенедетты, Паола Гадола Фельтринелли, была сводной сестрой знаменитого издателя Джанджакомо Фельтринелли (он, в свою очередь, был главным действующим лицом в скандале с публикацией «Доктора Живаго» на Западе) и принадлежала к высшему буржуазному обществу.

Те, кто видел старый фильм Рея Уорда Бейкера Anniversary, легко могут представить себе облик матери Бенедетты — экстравагантной властной женщины с большой претензией во всем, один глаз у нее был закрыт повязкой, в другом — неизменный монокль. Кажется, это именно ее изображала Бетт Дэвис. Отец Бенедетты – журналист и писатель Луиджи Бардзини-младший. Поженились они, как говорится, по «неправильным мотивам»: Паоле хотелось быть ближе к богемным артистическим кругам, а Луиджи — попасть в высшее общество. Не удивительно, что брак довольно быстро распался.

— Огромная гостиная выходила окнами в сад с двумя просторными лужайками, окруженными кипарисами. Опять же всюду строгая геометрия. Мы могли гулять там только в сопровождении гувернанток. Нам не разрешалось садиться за стол со взрослыми, а взрослой была только моя мать, потому что они с отцом уже расстались. Она устраивала званые вечера, а нас с сестрой кормили в помещении рядом с кухней, где располагался лифт, на котором блюда подавались из кухни к столу.

— Какова была обстановка в твоей комнате?

— Там не было ничего, что я выбрала бы сама. Все было выбрано за меня. Маленькая спальня, ванная комната. Точно такие же спальня и ванная были у моей сестры. И маленькая общая гостиная, где мы могли играть. Так что мы ни разу не спали с сестрой в одной комнате.

— Ты страдала от одиночества? Или оно тебе нравилось?

— Мне никогда ничего не нравилось, потому что ничто в этом доме не было связано с моими желаниями. Нами занимались гувернантки, которые, впрочем, сменялись так часто, что я не всегда помнила их имена. Я только помню, что по тому, как та или иная из них причесывала мне волосы, я сразу понимала, нравится она мне или нет. И нравлюсь ли я ей. Проблема была в том, что в моей жизни не было ничего и никого постоянного.

«Я никогда не видела мать, лишь по субботам нас приводили к ней, чтобы мы пожелали ей доброго утра. После этого нас тут же уводили».

Так что ее присутствие было незримым, а те люди, которые занимались нами, никогда не оставались надолго. Это привело к эмоциональной нестабильности — ни бабушек-дедушек, ни теть-дядь, ни семьи… Все было искусственным, не настоящим! Например, Рождество: я помню, что у нас всегда была елка, но наряжал ее кто-то другой, не мы. Под елкой в рождественское утро мы находили подарки. Однажды я получила коляску для куклы. На следующий день мы уезжали в Америку. Больше я эту коляску никогда не видела.

— То есть это было такое одинокое детство в очень изысканной обстановке…

— Да, со мной никто не разговаривал. Так что это была, так сказать, обстановка буржуазного дома, хозяйка которого пыталась имитировать образ жизни «аристократии».

«В понимании моей матери, аристократки не заботились о детях, потому что это «неэлегантно».

Они заботятся о себе, а за детьми смотрят другие. Моя мать называла их слугами. Все было очень холодно, хотя и не без эмоций. Только эмоции эти были в основном тоже холодные, злые. Меня никогда не называли по имени. Мы с сестрой были le bambine — девочки. Одевали нас тоже одинаково.

— Ты понимала тогда, что это неправильно, что так не должно быть?

— Нет. Дело в том, что понимание приходит тогда, когда ты видишь что-то другое и понимаешь, что тебе этого не хватает. Я же ничего не видела. Например, я не могла спать в темноте. Но каждый вечер гувернантка плотно задергивала шторы, и я отчаянно пыталась разглядеть тонкую полоску света, которая пробивалась между штор.

— А потом вы вдруг поехали в Америку. Зачем?

— Мы с сестрой просто стали жертвами материнской идеи. Мать вдруг решила принять канадское гражданство — только затем, что по англо-саксонскому праву можно завещать состояние кому угодно, а по латинскому праву наследниками становятся ближайшие родственники. Мать решила лишить наследства своих детей от первого брака. Она за что-то на них разозлилась, хотела унаследовать деньги их отца, там были долгие судебные дрязги… Так что мы жили в отеле с гувернантками, пока мать занималась этими делами.

— А как же школа?

— Я очень плохо училась. Не потому, что была тупой, просто я не понимала, что делаю. И постоянная смена стран, континентов, языков… Я же не говорила как следует ни на одном языке, не говоря уж о том, чтобы писать… В Нью-Йорке я встретила учительницу математики, которая поняла, что я плохо учусь не потому, что я идиотка, а потому, что что-то в моей жизни не так. И она совершила большую ошибку, которая перевернула всю мою жизнь.

«Она пригласила меня к себе домой. Я впервые в жизни увидела нормальный дом, семью — маму, папу, детей, кухню…»

Она пекла пирог. Меня все это поразило. Я никогда раньше не была в семье. И у меня случился срыв.

— И ты решила сбежать из дома?

— Да, но перед этим я получила первое в жизни предложение руки и сердца. Князь Георгий Васильчиков был переводчиком в ООН. Ему было 42, он был маленького роста, с красным носом, но весьма обаятельный. Вообще-то он ухаживал за моей матерью, потому что думал, что она богата. Мне было 14. Каково же было удивление моей матери, когда он обратился к ней с формальной просьбой моей руки. Шокированная мать переложила ответственность на моего отца.

«Я помню, как в нашем римском доме меня позвали в библиотеку и сказали: «Князь просит твоей руки».

Я сказала: «Через 5 лет!» А потом князь взглянул на мои руки — а я грызла ногти — и сказал: «С такими руками нельзя носить фамильный рубин Васильчиковых!» Я ответила: «Ах, нельзя? Тогда забудьте про меня!» Тем дело и кончилось. Отец, правда, мне тогда сказал: «Княгиня Васильчикова — для начала звучит неплохо. А потом посмотрим, можно же развестись…»

Эта история начала формировать внутри меня идею о том, что для меня неприемлемо. Была еще одна вещь, которую я не смогла принять. Рядом с замком моей матери на море был крестьянский дом. Она построила его для семьи, которая когда-то ухаживала за ее сыном от первого брака. Женщина была его кормилицей. Мать выписала эту семью из-под Ареццо, чтобы они занимались ее землей, ее виноградниками, ее оливковыми рощами… Мне не разрешалось с ними разговаривать, однако я туда забегала. И с удивлением обнаружила, что в их доме нет канализации. Просто потому, что мать считала их животными. Я уже была довольно взрослой и поэтому задавала вопросы. Я спросила у них: «Почему вы так живете? Почему не протестуете?» Они только руками развели.

«Я поняла: там, где есть мучитель, всегда есть и жертва, убежденная в том, что это и есть ее роль в жизни».

— А ты не хотела быть жертвой…

— Да, и поэтому решила сбежать. У меня была сводная сестра в Париже, чуть старше меня. Я написала ей: не могу ли я учиться где-нибудь во Франции? Она не была в восторге от этой идеи, но позвонила моей матери, и они обо всем договорились. К этому времени мать не знала, что со мной делать. Я становилась неуправляемой, а это совсем не в нравах дома. Сестра нашла интернат на окраине Парижа, мать не возражала. Я была в отчаянии. У меня началась анорексия. Сестра была крайне недовольна — больной подросток бросал тень на ее прекрасную во всех отношениях семью. Так что оттуда я тоже сбежала. На этот раз к своему отцу. Он был снова женат, у него было трое детей. И он тоже не знал, что со мной делать. Пытался меня лечить, помещал в разные больницы… Мать ему в этом способствовала. Мне кажется, она хотела, чтобы кто-нибудь ей сказал: «Твоя дочь просто сумасшедшая! Плати за больницу и забудь про нее…»

Спасение пришло от еще одного родственника. Он разрешил мне пожить в маленькой комнатке в его доме в Милане. Я хотела рисовать, даже поступила в Академию рисунка в Брере, но никто ни разу не сказал мне: «У тебя неплохо получается! Продолжай!». Я чувствовала себя все более и более больной, мне становилось все хуже и хуже. Я никогда не жила в Италии подолгу, едва говорила по-итальянски. Жизнь была всмятку.

— А как началась карьера модели?

— Я была в Риме, ко мне подошла на улице женщина и спросила, не хочу ли я сниматься.

«Я уехала в Нью-Йорк, начала работать и была счастлива — просто потому, что впервые в жизни кто-то сказал: «Ты нам нужна».

Я никогда не думала о себе и своей внешности в понимании «Бенедетта красивая». Мне важнее было слышать: «Бенедетта, мы с тобой хорошо поработали, мы позвоним тебе еще». Свои фотографии я ненавидела – все! В Нью-Йорке я сняла комнату у итальянки-беженки, так что дома у меня там не было. Я прожила там пять лет, а потом телефон перестал звонить…

 

— Почему?

— Когда ты работаешь моделью, ты ничего не можешь сделать для того, чтобы поддержать к себе интерес. Если ты актер, фотограф или дизайнер, ты можешь разослать свое резюме в тысячи разных мест и надеяться на то, что кто-то позвонит. Можешь и сам позвонить, если что. Если же ты модель – это невозможно. Нельзя же позвонить агенту и сказать: «Что-то мне никто не звонит!» Он ответит: «Ну и что? Мы с тобой поработали, теперь работаем с другими».

Так что в 24-25 лет я ощутила свою полную неспособность что-либо делать. Единственный выход предлагал мне мой агент. Он сказал: «Послушай, Бардзини, почему бы тебе не выйти замуж за богатого американца? Единственный способ продолжать бизнес – это выйти замуж за богача, открыть собственный бутик или выпустить линию нижнего белья. Так поступают все модели». А что делать кроме этого? Нечего!

— И ты вернулась в Италию?

— Да. И поняла, что не хочу больше рисовать и быть моделью, просто потому, что это занятия «без слов». А мне хотелось говорить, действовать… Но в Италии мне тоже было сказано: «Хочешь быть актрисой – переспи с режиссером!» К тому же я плохо говорила по-итальянски. Но тут появился режиссер, который хотел снять меня в своем очень странном фильме. У нас начался роман, я родила близнецов… В день, когда они родились, режиссер исчез из моей жизни.

Я переехала в Милан и здесь в 1972 году обрела свой первый в жизни дом.

 Я хорошо помню эту огромную квартиру в буржуазном доме. Она напоминала квартиру безалаберного и рассеянного профессора где-нибудь в Санкт-Петербурге — множество книг, нагромождение бумаг, под ногами кошки безупречно дворового вида…

Маленькую квартиру было найти невозможно, поэтому я сняла большую.

«У меня была идея — устроить коммуну, где будут жить если не друзья, то люди, уважающие друг друга».

Дружить необязательно, но если ты допил пакет молока, будь добр, купи новый, потому что детям утром понадобится молоко! Я жила там 33 года. Дверь в квартиру никогда не закрывалась. Люди приходили и уходили. Некоторые прожили там девять лет, другие не задерживались – потому что забывали купить молоко.

Кое-какая мебель была прислана моей матерью, она продала римский дом. Прислала мне все самое негодное – то, что в любом случае предназначалось на свалку. Лучшим местом в этой квартире была большая кухня, там собиралось много народу. И еще огромная ванная. Если надо было посекретничать, мы встречались в ванной.

— И как ты решила устроить свой собственный дом?

— Вот чего я никогда не делала, так это не пыталась «организовать» свой дом для приема гостей. У меня всегда в углу были ящики с книгами и вещами, накрытые индийской скатертью, и я давала себе слово когда-нибудь это разобрать, но руки все не доходили… Мой дом всегда был похож на архив, который нуждается в разборке. Я каждый день просыпалась с мыслью, что настанет время, когда я все это смогу систематизировать. Но оно так и не настало.

Главное, я не считала возможным что-либо выкидывать.

«Вещи, памятные для меня, для моих детей, для их детей, книги, которые достались мне из дома на море, который был продан после смерти моей матери, — эти вещи не принадлежали мне физически, но морально они мои».

И я никогда не соглашусь с мыслью, что надо избавляться от старых вещей, потому что мало места. Если ты что-то выбрасываешь, ты должен быть уверен, что это никому не может понадобиться.

Так что, перестав быть анорексичкой, я заболела булимией — в отношении бумаг, книг, предметов. Не могу сказать, что меня это радует, я бы хотела жить в более организованном мире.

Миланская квартира была очень веселой, там всегда толпился народ. И это совсем не похоже на то, к чему ты привыкла с детства…

— Я никогда не имела ничего общего с классом, из которого вышла. Моя мать, когда была моложе, любила демонстрировать, что она не такая, как все. Что «ей положено!». Она могла ехать вспять по улице с односторонним движением, потому что ей можно! Она была очень шумной, требовала внимания. Требовала, чтобы ее сажали в самолет раньше всех. И сидела там, неотрывно глядя в окно и презрительно дожидаясь, когда остальные пассажиры усядутся на свои места.

У меня не слишком много достоинств, но одно есть точно: я знаю, что необязательно становиться такой, какой «тебя воспитали».

«Моя жизнь научила меня, что деньги не главное. Они нужны, чтобы жить, но не для того, чтобы копить. Коплю книги, людей, впечатления...»

И за понимание этого благодарна своему детству.

Я видела, какими идиотами могут быть богатые люди в своем требовании, чтобы их уважали. И никто не осмелится им об этом сказать, потому что их вышвырнут на улицу. Например, моя мать как-то купила яхту. Пять матросов обслуживали только ее. В шторм она заказывала себе бульон, и бедный матрос бежал к ней в каюту, расплескивая этот бульон.

Я осознала, как это важно — стоять на земле обеими ногами. И если в моей жизни что-то не в порядке — это мой собственный непорядок, а не чей-нибудь еще.

— А Ливорно? Почему ты уехала туда?

— В какой-то момент я поняла, что моя карьера в качестве модного обозревателя не состоялась. Мне заказывали статьи, но в основном как человеку, который знал Энди Уорхола и Ричарда Аведона, а не как журналистке Бенедетте Бардзини. И я хотела жить у моря… Дети выросли, у них появились свои дети, и я хотела, чтобы у них был дом, куда они всегда могут вернуться.


— Дом в Ливорно — точная копия дома в Милане…

— Да, и мой маленький миланский офис тоже. Там снова нагромождение предметов и книг, которое я мечтаю однажды разобрать… Моя студия в Милане — с крутой лестницей, без горячей воды — дает мне странное ощущение, что я живу студенческой жизнью, которой я была лишена в молодости. Мне не нужен комфорт. Так что, наверное, у меня никогда не будет того, что называют настоящим домом.

«Я всегда буду кочевницей. Прекрасно сознаю свое несовершенство. Но могу себя за это простить».

 

 текст Елена Веселая,   seasons-project.ру

(надеюсь, здесь не было этой статьи)

Оставьте свой голос:

822
+

Комментарии 

Войдите, чтобы прокомментировать

EllaMt
EllaMt

Похожа на Натали Портман, особенно на заглавной фотографии.

Hypnos007
Hypnos007

Красивый профиль, аристократичный

GayFriendlyGirl
GayFriendlyGirl

Видела ее у Познера в "Их Италии", крутая тетя.

Ballinta
Ballinta

Еще немного фото этой фантастически красивой,
несмотря на возраст, женщины:

http://s019.radikal.ru/i634/1511/8e/2259bf9da438.jpg

http://s017.radikal.ru/i417/1511/f9/0300fd54ae4f.jpg

http://s019.radikal.ru/i601/1511/9a/baefbedd9eaa.jpg

http://s018.radikal.ru/i521/1511/e4/e5a72d6775bf.jpg

http://s005.radikal.ru/i209/1511/26/f59c9fa0bea8.jpg

http://s003.radikal.ru/i204/1511/01/a6f3830e300b.jpg

http://s019.radikal.ru/i633/1511/a5/745da199650f.jpg

http://s015.radikal.ru/i333/1511/56/e24f2133c8e6.jpg

Anymore
Anymore

Прекрасный пост, прекрасная героиня и было интересно прочитать о ней. Но очень резануло слово “шмотки”. Оно обычно оскорбляет говорящего, а не предмет о котором говорят...

myrrh
myrrh

Anymore, тоже резануло. Но текст полностью сохранен, поэтому никаких правок не делала

blueberry
blueberry

есть неоднозначность - толком в смысле профессии, работы у нее ничего не получилось, но мне все равно нравятся такие авантюрные персонажи, они как то так ярко живут, и оптимистично, что это некий противовес рассудительности и тому, что называют стабильностью

Ellika
Ellika

blueberry, действительно, на что она живёт, на деньги семьи от которой "открещивается"?

Fox12
Fox12

все наши проблемы из детства. и при такой достаточно безалаберной жизни она воспитала четверых детей. сильная женщина.

Joan
Joan

Вглядитесь!Она хоть и возрасте, но у нее глаза подростка!Совсем юные глаза!)

Joan
Joan

И спасибо автору статьи, что открыли мне нового необычного персонажа)

Snowden
Snowden

Жизнь у нее какая-то бестолковая была. Хотя такой вариант старости мне нравится.

Hypnos007
Hypnos007

Посмотрела ее фото в молодости и, та сказать, зрелости. Красивая она была, очень необычный разрез глаз. Хотелось бы посмотреть на детей, но фото не нашла ((

Shitta
Shitta

Интересно было почитать) но в рамках этого поста мне не хватило ее фото в молодости,а также до.фото в разные периоды ее жизни,о коих она здесь рассказывала.

чижма
чижма

Действительно отличная статья , спасибо.
Фото её тоже полистала - она красивая такая

kkiara
kkiara

Я чего-то не поняла, когда она успела образование получить, чтобы стать "университетским преподавателем"?

Tokyoriga
Tokyoriga

kkiara, она просто гостевой преподаватель,это же гуманитарные лекции.когда человеку ест что сказать и разработанная программа лекций его могут пригласить вести лекции.

qweewq
qweewq

Мда, у меня детство в обычной деревенской семье было на миллионы порядков счастливее нежели у неё, а мы же все родом из детства!

pyz
pyz

Как человек , воспитанный домашней библиотекой, поражаюсь на:
"В доме были камин и библиотека, потому что иметь хорошие книги было престижно, это придавало значительности…

— Кто читал эти книги?

— Никто. Они достались от кого-то в наследство."

arizonadream
arizonadream

pyz, а что поражаться? у нас в советских семьях была такая же культура: купить полное собрание Маяковского было круто, не потому что его прочтут, а потому что это был такой же дефицит и показатель благополучия, как телевизор или хрусталь

Загрузить еще

Войдите, чтобы прокомментировать

Сейчас на главной

Яна Рудковская, Алика Смехова и другие на светской елке
Рождественские коллекции макияжа: часть II
Подражая маме: Мэрайя Кэри вышла на сцену со своими детьми
Белокурая малышка: отец Беллы Хадид опубликовал детское фото модели
Стиляги: Дженнифер Лопес поделилась новым фото детей
Третий этап конкурса "Самые стильные в России-2017" по версии HELLO!: классика
Космос вокруг: Дженнифер Лоуренс и Крис Прэтт на фотоколле фильма "Пассажиры"
Ксения Собчак, Наталья Ионова, Яна Рудковская: выбираем лучший образ церемонии "Женщина года-2016"
Мадонна, Рита Ора, Кеша и другие на церемонии Billboard Women in Music 2016
Анна Нетребко готовится к Рождеству с мужем Юсифом Эйвазовым, сыном и друзьями
Анджелина Джоли впервые появилась на публике после объявления о разводе с Брэдом Питтом
Битва платьев: Наталья Ионова против Даши Малыгиной
Рене Зеллвегер оказалась в суде по вине своего бойфренда Дойла Брэмхолла
Барак Обама и его семья разослали свою последнюю рождественскую открытку из Белого дома
Минутка ретро: уцелевший в страшной катастрофе, или Как Кирк Дуглас получил шанс на вторую жизнь
Дети Филиппа Киркорова и других знаменитостей на открытии океанариума в Москве
Райан Рейнольдс рассказал о дочерях, смене пеленок и Блейк Лайвли
Матильда и Сергей Шнуровы отмечают десять лет своего знакомства