Контент опубликован пользователем сайта

Говорят, что...

Быков о Довлатове

122
Быков о Довлатове

Писатель Дмитрий Быков доказывает, что Сергей Довлатов — средний писатель, а в его славе виноваты читатели. Сам Довлатов почти ни при чем. Дмитрий Быков, короче говоря, добавил ложку дегтя. Сделал это тактично, искусно; если честно, Дмитрий наверняка все это сказал только для того, чтобы возникло желание перечитать и «Зону», и Заповедник», и особенно «Иностранку». Может, Дмитрий Быков этого и не хотел. А может, и хотел. В любом случае ответственность ляжет на читателя. Как всегда.


Раньше я относился к Довлатову спокойно, и массовый психоз вокруг него был мне непонятен. Сегодня я отношусь к нему прохладно — более ярких эмоций он вызвать не может, — а к его неумеренным поклонникам — с отвращением. В принципе, писатель за поклонников не отвечает (или отвечает в очень малой степени), но случай Довлатова — особый. Он легитимизировал и наделил нешуточным самомнением целый класс людей, и людей чрезвычайно противных, шумных. Именно эти люди, заслышав критику в адрес своего кумира, немедленно набрасываются на критика с визгом «Это зависть!» или «А ты кто такой?». В принципе, их нервозность понятна. Они сознают, что Довлатов был и остается в статусе полуклассика, весьма шатком, и статус этот у него появился не благодаря качеству текстов, а благодаря энтузиазму определенной читательской группы, сильно выросшей за последнее время. Эта публика — суррогат советской интеллигенции, то, что от нее осталось после девяностых, когда лучшие уехали, а остальные деклассировались. В двадцатые годы у нас шли сходные процессы, и самым популярным писателем был тогда Малашкин (не путать с Малышкиным), или скромный, отнюдь не бездарный бытописатель Пантелеймон Романов, или эмигрант-порнограф Каллиников (он пишется именно так, не беспокойтесь). Бабеля как раз считали настоящим порнографом, а Зощенко — грубоватым юмористом, пишущим на потребу невзыскательного пролетария и пошлого мещанина.

Довлатов, в принципе, безвреден, поскольку утоляет потребность обывателя в высоком, а удовлетворять ее обязательно надо: лучше пусть читают Асадова, чем слушают «Ласковый май» или, не дай бог, впадают в фошызм. Нужны, однако, люди, которые бы напоминали обывателю, что удовлетворение его потребностей не есть главная задача литературы; что байка — дембельская, морская или эротическая — не высший жанр прозы; что теплохладность, как мы помним, никогда не была христианской добродетелью! («О, если бы ты был холоден и горяч! Но поскольку ты тепл, то изблюю».) В прозе Довлатова нет ни стилистических, ни фабульных открытий; ни оглушительных, переворачивающих сознание трагедий, ни высокой комедии, ни безжалостной точности, ни сколько-нибудь убедительного мифа. Это среднесоветская (почему и популярная именно в постсоветской России) хроника скуки и раздражения — двух главных довлатовских эмоций, — охва­тывающих обывательскую душу. Ни тебе порывов и прорывов, ни отчаянного самобичевания, ни даже подлинного разрушения, серный запах которого обдает читателя с каждой страницы Венедикта Ерофеева; Довлатов и саморазрушаться по-ерофеевски не может — за каждым запоем следует очередной «Компромисс». Собственно, таких компромиссов у Довлатова чем дальше, тем больше; характерная черта второсортных, слабых талантов — их неуклонная деградация. «Зона» написана на уровне хорошего шестидесятнического реализма, и появиться в печати ей помешал только стойкий советский запрет на описание собственной пенитенциарной системы: это дозволялось только своим, в ограниченном количестве и с непременным исправлением в финале, лучше бы со свадьбой. Кстати, и «Зона» поражает тем, что нет в ней ни шаламовского вопрошания о человеческой природе, ни солженицынской точности в деталях (Солженицын так описывает голод, что редкий читатель удержится от срочного поглощения куска черного хл:) с солью): это именно байки о тюряге и казарме, которые имеют широкое хождение среди русских читателей. Довлатов внушил этому русскому читателю, что каждый рассказчик таких баек, в меру веселых, в меру страшноватых (никогда не жутких!), и сам может написать нечто подобное — никакие аховые способности для этого не нужны, трави знай. Но следующие тексты Довлатова — особенно последние, написанные уже на Западе, — поражают падением и того весьма скромного таланта, какой у него был: брайтонские байки скучнее зековских и армейских. «Иностранка» — пример неудачной попытки угодить самому невзыскательному читателю: это написано так претенциозно и при этом так плохо, что даже люди, отказывающие Довлатову в культовом статусе, читают этот текст с чувством легкого стыда за нелюбимого автора. Оба «Соло» — на ундервуде и на IBM — опять-таки демонстрируют вырождение жанра: байка уже не прикидывается новеллой, поскольку для новеллы требуется и тщательно прописанный контекст, и острая фабула, и внезапная развязка, — нет, читателю предлагается обычный похмельный треп, и какая читателю разница, что каждое слово в этом трепе начинается с новой буквы, ни разу не повторяясь? Ну а повторялась бы она, — что, проза Довлатова стала бы музыкальнее или глубже? Его своеобразная епитимья, по выражению Андрея Арьева, — ни разу не начинать слова в одном предложении с двух одинаковых букв — могла создать у самого Довлатова ощущение творческого поиска и даже интеллектуального труда; но читателю от этого ни жарко, ни холодно.

Довлатов не напрягает ни себя, ни читателя: это идеальное отпускное чтение, и вред от него, в общем, только один. Это чтение завышает читательскую самооценку. Читатель не просто думает, что он читает литературу (тогда как он читает полную самоповторов брайтонскую беллетристику, ласкающую вечно напряженные эмигрантские нервы), — нет, он получает своеобразную легитимацию собственного бытия. Оказывается, его «обывательская лужа», как называл это Блок, может быть предметом словесности! Его запои (никогда не слишком долгие), конфликты с начальством, трусливые измены себе и жене — все это проза, страдания, жизнь, причем вполне достойная увековечения! Оказывается, похмельное страдание — тоже страдание, и родственное чувство к брату — тоже великое чувство, и ежедневная внутренняя борьба жадности и скуки, и жажда начать новую жизнь, и разрывание между женой и любовницей — все это можно воспеть, да как изящно! Беда, однако, в том, что Довлатов не только пытается дотянуть анекдот до уровня литературы, но и серьезные, трагические вещи низводит до анекдота: какую серьезную прозу можно было бы сделать из истории с перепутанными покойниками или со съездом лагерников! Но Довлатов как от огня бежит от сильных эмоций и серьезных мыслей — от того, что делает литературу литературой. Что в нем по-настоящему трогательно, так это то, что он на свой счет и не обольщался. Но он и не поднимался до высот подлинной, отчаянной ненависти к себе: все — на уровне обычного кокетства. Да, вот я такой, непутевый, часто пьяный, небритый, нехороший. Но ведь я все понимаю про себя! И лучше пить, чем делать советскую карьеру и печатать советскую лживую прозу (что Довлатов тоже постоянно пытался сделать, но, к счастью, получилось только раз — в «Юности»).

Довлатов — типичный писатель с записной книжкой, заносящий туда чужие анекдоты, понравившиеся остроты и комические положения. Но хорошему писателю, честно говоря, записная книжка не обязательна (единственное известное мне исключение — Чехов, выдумывавший так много сюжетов, что был риск их забыть; да и то — в зрелые годы он без этого подспорья обходился). То, что хорошо, — и так запомнится, а мелочами не стоит отягощать ни память, ни литературу. Довлатов же — именно коллекционер мелочей, и потому его прозу так приятно перечитывать: она забывается. Впрочем, в памяти и по втором прочтении задерживаются несколько бородатых острот и общее ощущение похмельной тоски, компенсируемое, впрочем, самоуважением. Пью, а не в партию вступаю!

Тому, кто знает контекст петербургской — ленинградской — прозы семидесятых, восхищение Довлатовым смешно. Понятно чувство Валерия Попова, сказавшего однажды: «При жизни Довлатов на меня снизу вверх смотрел, а после смерти зазнался». В одной этой фразе больше цинизма и юмора, чем во всей прозе Довлатова (и зря Попов взялся писать его биографию для ЖЗЛ — несоответствие масштабов и ролей слишком очевидно: не Попову бы писать про Довлатова, — но Довлатов умер на самом рубеже девяностых, не успев вместе со всей советской литературой пережить страшный кризис безвременья). Тем, кто знает о фантастической изобретательности, музыкальности и свободе Житинского, кто помнит сентиментальность и жестокость Попова, отчаяние безумного Рида Грачева, страшноватые притчи Нины Катерли, да хоть бы и лаконизм Веры Пановой, у которой Довлатов служил секретарем и многому научился, — смешны разговоры о феномене Довлатова. В своем поколении он был из крепких середняков. А уж на фоне петербургского андеграунда с его ненаигранным, подлинным безумием он симпатичен именно нормальностью, — но нормальность хороша в человеческих отношениях. А в литературе она превращается в посредственность — которая и ласкает слух верного слушателя довлатовских баек. Все это уже, впрочем, довольно убедительно изложил Веллер — рассказчик куда более виртуозный, сочинивший, однако, помимо «Легенд Невского проспекта» несколько томов серьезной новеллистики и три отважных экспериментальных романа. Но Веллер требует от читателя диалога, сотворчества, усилия, — а Довлатова можно почитывать, лежа в гамаке, на верхней полке либо на пляжном полотенце. Читатель, конечно, нипочем не отдаст своего главного наслаждения — слезной радости от самоидентификации, от ненавязчивого отождествления с героями Довлатова, у которых не бывает ни подлинных трагедий, ни захватывающих радостей, ни интеллектуальных озарений. Посредственности становятся страшно агрессивны, защищая своих кумиров.

Сам Довлатов, конечно, в этом мало виноват, — повторяю, чтобы не обидеть его тень. Он свое место в литературе сознавал. Но и сознаваясь в этом — кокетничал, надеялся на опровержение: что вы, вы настоящий, вы лучший! И этот хор обывателей, по-моему, — самая горькая участь, которой может сподобиться писатель в России.

А что его Воннегут похвалил, так ведь писатель любит хвалить тех, кто слабей. С посредственностями надо дружить. Они люди опасные, когда их много. 

Колонка Дмитрия Быкова опубликована в журнале "Русский пионер" №57

Оставьте свой голос:

257
+

Комментарии 

Войдите, чтобы прокомментировать

IceIce
IceIce

А я люблю Довлатова и все тут

Anitra
Anitra

IceIce, я еще ни одного человека не встречала, кто б прочел что то из Довлатова и ему бы не понравилось. Довлатова читаешь, как чистую колодезную воду пьешь, даже не важно о чем он пишет-такой слог, такая красота..

djemmillyana
djemmillyana

Anitra, я абсолютно согласна с Быковым. На мой взгляд, тексты Д -это не лит-ра,а скорее, провинциальная журналистика.

Klara
Klara

djemmillyana, ОЙ как я согласна! Я помнится до хрипоты спорила со своими друзьями лет 15 назад, которые мне пытались доказать что он гениален.

Arkona
Arkona

Люблю Довлатова, не так, конечно безумно как в школе, но все же. Делала большой перерыв, не перечитывала долго. Настроение появилось, перечитала "Зону". Все же он очень крут.
Книжка Веллера о Довлатове мне показалась очень завистливой. Я много его читала и мне он кажется слабее.

Arkona
Arkona

Arkona, и добавлю. В литературе очень важно не только "что", но и "как". Довлатова ценят за стиль, откуда он брал байки и анекдоты совершенно не важно. Да и насчет трагедий я бы поспорила. "Наши" довольно трагичны, если вдуматься. Просто без эпика.
А Быков с Веллером не друзья случайно? Это многое бы объяснило.

Anitra
Anitra

Arkona, причем запрозой Довлатова стоит колоссальный труд автора, в отличие от Быкова, он оч работал над стилем и сомневался в каждом слове.
где то прочитала комментарий, что если в статье Быкова о Довлатове, вместо Довлатов поставить Быков ))))))
и у меня впечатление, что Быков написал это о самом себе
я не могу согласится в этом пасквиле ни с одной строчкой

poncheg-
poncheg-

Arkona, а мне понравился "Ножик"
насчет Довлатова - талантливый мужик, но сейчас его модно любить

Anitra
Anitra

poncheg-, да ну только сейчас..он совсем мало пожил, только 48 лет, но оценили его быстро, другое дело, что раньше его книги было сложно достать

Arkona
Arkona

poncheg-, Тут все просто. Довлатов считается "серьезным" писателем и при этом большинство людей получают настоящее удовольствие, читая его книги. Так что большинство кто следует этой "моде" Довлатова любят искренне, а не через силу. В принципе Веллер об этом и писал (только вот тут ничего плохого нет).

Misa
Misa

Arkona, разве Довлатов считается "серьезным"? не может быть, разве что в сравнении с совсем уж Донцовой и т.п.

Arkona
Arkona

Misa, "серьезный" в кавычках, потому что это очень спорное определение. Его читать не стыдно в приличном обществе, грубо говоря. Что им полностью заслуженно.

djemmillyana
djemmillyana

Arkona, Вот Веллер то как раз литератор. И провинциальный журнализм Довлатова явно проигрывает книга Веллера

tutochki
tutochki

Странное мнение, но имеет право на существование, конечно.
Я с удовольствием читаю Довлатова. И дело не в юморе и злободневности какой-то, а в слоге. Специально читала выборочные фрагменты как филолог - у него нет ни единой стилистической, логической или речевой ошибки. Это чистый, тонкий, умный русский язык, богатый лексикой. По-моему, чудесные книги.
Рекомендовала и буду рекомендовать - для расширения словарного запаса.

djemmillyana
djemmillyana
Показать комментарий
Enolaalone
Enolaalone

"В прозе Довлатова нет ни стилистических, ни фабульных открытий". Не знаю, для меня было открытием, что каждое слово в его предложениях намеренно было с разной буквы, так он играл с языком. А то, что многое разобрано на цитаты и до сих пор живет - разве это пример посредственной прозы? Для меня Довлатов - всегда искрометность, остроумие и яркость, как первый раз в конце 90-х прочла, постоянно перечитываю.

Lytaya
Lytaya

Толстый херувимчик завидуе

Fiona
Fiona

Дорогой (ая) автор поста!
Дмитрий Быков - талантливый поэт, блестящий прозаик, очень грамотный критик, переданным своему делу преподаватель, замечательный публицист.
А так же человек сумасшедший начитанности и отличного чувства юмора.
Более того - он человек с собственной позицией.
Его лекции, аудио- и видео-записи которых доступны на том же YouTube, дают возможность приобщиться к его работе.
Дак вот.
Тот, кто реально знаком с работой Быкова, наверное, способен понять, что он имеет (с полным правом) свои определенные литературные вкусы и, тьфу-тьфу-тьфу, не собирается их "подгонять" под чьи-то иные (даже если это вкусы очень большого количества людей, которым Довлатов нравится).

Я понимаю, что очень хотелось "порозжигать", но вот незадача - от того, что, уверена, набегут много возмущающихся, которые любят Сергей Донатыча, а о Быкове не слышали и его не любят, не ценят и не уважают (что забавно: Довлатова при жизни никто особо тоже не любил, не ценил и не уважал - включая имевших весь доступ к его работе эмигрантов) - так вот от этого Быков крутым быть не перестанет.
Хоть он и очень не любит Довлатова.
Ну, по крайней мере он-то его может критиковать. А вот вы Быкова - нет. Можете только "набросить")) "Белинский" нашего времени" - йо-мойо)) Да был бы Белинский хоть вполовину таким "владеющим темой" как Быков.

Arkona
Arkona

Fiona, Я не автор, но с чего это мы не можем критиковать Быкова, а точнее его мнение? Еще как можем) Кстати, я погуглила. Быков с Веллеров вроде друзья, так что возможно все куда проще. Веллер Довлатову явно завидует и может немного обижается на него за критику.

Fiona
Fiona

Arkona, можно критиковать кого угодно. Но хотя бы на таком же уровне. У автор ли этого "наброса" даже своих слов нет, чтобы как-то "опровергнуть" тезисы Быкова.
С Веллером они не друзья, а добрые знакомые. И мнение Быкова на мнение Веллера не опирается (вот обратно - возможно).
Так что, повторю: у автора нет мнения, она его не выразила, а сделала наброс известно чего на вентилятор. Поразжигать. Так что критиковать Быкова она не может. Не по силам.

Загрузить еще

Войдите, чтобы прокомментировать

Сейчас на главной

Пинк планирует похудеть на 14 килограммов после родов
Дональд и Мелания Трамп не будут смотреть церемонию вручения премии "Оскар-2017"
Неделя моды в Милане: Джиджи и Белла Хадид, Кендалл Дженнер и другие звезды на показах Max Mara и Fendi
Елена Летучая, Наталья Ионова, Валерия и другие поздравили мужчин с 23 февраля
"Оскар-2017": разбираем стиль Октавии Спенсер
Король Испании Филипп VI и королева Летиция на ужине с президентом Аргентины и его женой
Travel-колонка Регины Тодоренко для SPLETNIK.RU: курс на Азию – летим во Вьетнам, Бангладеш и Малайзию
Неделя моды в Милане: Ксения Собчак, Сальма Хайек, Джаред Лето, Шарлотта Казираги и Том Хиддлстон на показе Gucci
Селин Дион дала Бейонсе совет, как воспитывать близнецов
Марион Котийяр о Дженнифер Лоуренс: "Она вундеркинд"
Самые дорогие платья в истории "Оскара": от Одри Хепберн до Дженнифер Лоуренс
Семейный обед: Мила Кунис и Эштон Катчер с детьми в Лос-Анджелесе
Битва платьев: Ирина Шейк против Джейн Фонды
Кэти Перри, Наталья Водянова, Наоми Кэмпбелл, Рита Ора и другие звезды на вручении премии Brit Awards-2017
У Анджелины Джоли нет пресс-секретаря: актриса в одиночку выстраивает отношения со СМИ
SPLETNIK.RU поздравляет с Днем защитника Отечества!
Бывший муж Мэрайи Кэри Ник Кэннон стал отцом в третий раз
Елена Летучая, Константин Крюков и другие на премьере фильма "Защитники"