Контент опубликован пользователем сайта

Говорят, что...

Быков о Довлатове

122
Быков о Довлатове

Писатель Дмитрий Быков доказывает, что Сергей Довлатов — средний писатель, а в его славе виноваты читатели. Сам Довлатов почти ни при чем. Дмитрий Быков, короче говоря, добавил ложку дегтя. Сделал это тактично, искусно; если честно, Дмитрий наверняка все это сказал только для того, чтобы возникло желание перечитать и «Зону», и Заповедник», и особенно «Иностранку». Может, Дмитрий Быков этого и не хотел. А может, и хотел. В любом случае ответственность ляжет на читателя. Как всегда.


Раньше я относился к Довлатову спокойно, и массовый психоз вокруг него был мне непонятен. Сегодня я отношусь к нему прохладно — более ярких эмоций он вызвать не может, — а к его неумеренным поклонникам — с отвращением. В принципе, писатель за поклонников не отвечает (или отвечает в очень малой степени), но случай Довлатова — особый. Он легитимизировал и наделил нешуточным самомнением целый класс людей, и людей чрезвычайно противных, шумных. Именно эти люди, заслышав критику в адрес своего кумира, немедленно набрасываются на критика с визгом «Это зависть!» или «А ты кто такой?». В принципе, их нервозность понятна. Они сознают, что Довлатов был и остается в статусе полуклассика, весьма шатком, и статус этот у него появился не благодаря качеству текстов, а благодаря энтузиазму определенной читательской группы, сильно выросшей за последнее время. Эта публика — суррогат советской интеллигенции, то, что от нее осталось после девяностых, когда лучшие уехали, а остальные деклассировались. В двадцатые годы у нас шли сходные процессы, и самым популярным писателем был тогда Малашкин (не путать с Малышкиным), или скромный, отнюдь не бездарный бытописатель Пантелеймон Романов, или эмигрант-порнограф Каллиников (он пишется именно так, не беспокойтесь). Бабеля как раз считали настоящим порнографом, а Зощенко — грубоватым юмористом, пишущим на потребу невзыскательного пролетария и пошлого мещанина.

Довлатов, в принципе, безвреден, поскольку утоляет потребность обывателя в высоком, а удовлетворять ее обязательно надо: лучше пусть читают Асадова, чем слушают «Ласковый май» или, не дай бог, впадают в фошызм. Нужны, однако, люди, которые бы напоминали обывателю, что удовлетворение его потребностей не есть главная задача литературы; что байка — дембельская, морская или эротическая — не высший жанр прозы; что теплохладность, как мы помним, никогда не была христианской добродетелью! («О, если бы ты был холоден и горяч! Но поскольку ты тепл, то изблюю».) В прозе Довлатова нет ни стилистических, ни фабульных открытий; ни оглушительных, переворачивающих сознание трагедий, ни высокой комедии, ни безжалостной точности, ни сколько-нибудь убедительного мифа. Это среднесоветская (почему и популярная именно в постсоветской России) хроника скуки и раздражения — двух главных довлатовских эмоций, — охва­тывающих обывательскую душу. Ни тебе порывов и прорывов, ни отчаянного самобичевания, ни даже подлинного разрушения, серный запах которого обдает читателя с каждой страницы Венедикта Ерофеева; Довлатов и саморазрушаться по-ерофеевски не может — за каждым запоем следует очередной «Компромисс». Собственно, таких компромиссов у Довлатова чем дальше, тем больше; характерная черта второсортных, слабых талантов — их неуклонная деградация. «Зона» написана на уровне хорошего шестидесятнического реализма, и появиться в печати ей помешал только стойкий советский запрет на описание собственной пенитенциарной системы: это дозволялось только своим, в ограниченном количестве и с непременным исправлением в финале, лучше бы со свадьбой. Кстати, и «Зона» поражает тем, что нет в ней ни шаламовского вопрошания о человеческой природе, ни солженицынской точности в деталях (Солженицын так описывает голод, что редкий читатель удержится от срочного поглощения куска черного хл:) с солью): это именно байки о тюряге и казарме, которые имеют широкое хождение среди русских читателей. Довлатов внушил этому русскому читателю, что каждый рассказчик таких баек, в меру веселых, в меру страшноватых (никогда не жутких!), и сам может написать нечто подобное — никакие аховые способности для этого не нужны, трави знай. Но следующие тексты Довлатова — особенно последние, написанные уже на Западе, — поражают падением и того весьма скромного таланта, какой у него был: брайтонские байки скучнее зековских и армейских. «Иностранка» — пример неудачной попытки угодить самому невзыскательному читателю: это написано так претенциозно и при этом так плохо, что даже люди, отказывающие Довлатову в культовом статусе, читают этот текст с чувством легкого стыда за нелюбимого автора. Оба «Соло» — на ундервуде и на IBM — опять-таки демонстрируют вырождение жанра: байка уже не прикидывается новеллой, поскольку для новеллы требуется и тщательно прописанный контекст, и острая фабула, и внезапная развязка, — нет, читателю предлагается обычный похмельный треп, и какая читателю разница, что каждое слово в этом трепе начинается с новой буквы, ни разу не повторяясь? Ну а повторялась бы она, — что, проза Довлатова стала бы музыкальнее или глубже? Его своеобразная епитимья, по выражению Андрея Арьева, — ни разу не начинать слова в одном предложении с двух одинаковых букв — могла создать у самого Довлатова ощущение творческого поиска и даже интеллектуального труда; но читателю от этого ни жарко, ни холодно.

Довлатов не напрягает ни себя, ни читателя: это идеальное отпускное чтение, и вред от него, в общем, только один. Это чтение завышает читательскую самооценку. Читатель не просто думает, что он читает литературу (тогда как он читает полную самоповторов брайтонскую беллетристику, ласкающую вечно напряженные эмигрантские нервы), — нет, он получает своеобразную легитимацию собственного бытия. Оказывается, его «обывательская лужа», как называл это Блок, может быть предметом словесности! Его запои (никогда не слишком долгие), конфликты с начальством, трусливые измены себе и жене — все это проза, страдания, жизнь, причем вполне достойная увековечения! Оказывается, похмельное страдание — тоже страдание, и родственное чувство к брату — тоже великое чувство, и ежедневная внутренняя борьба жадности и скуки, и жажда начать новую жизнь, и разрывание между женой и любовницей — все это можно воспеть, да как изящно! Беда, однако, в том, что Довлатов не только пытается дотянуть анекдот до уровня литературы, но и серьезные, трагические вещи низводит до анекдота: какую серьезную прозу можно было бы сделать из истории с перепутанными покойниками или со съездом лагерников! Но Довлатов как от огня бежит от сильных эмоций и серьезных мыслей — от того, что делает литературу литературой. Что в нем по-настоящему трогательно, так это то, что он на свой счет и не обольщался. Но он и не поднимался до высот подлинной, отчаянной ненависти к себе: все — на уровне обычного кокетства. Да, вот я такой, непутевый, часто пьяный, небритый, нехороший. Но ведь я все понимаю про себя! И лучше пить, чем делать советскую карьеру и печатать советскую лживую прозу (что Довлатов тоже постоянно пытался сделать, но, к счастью, получилось только раз — в «Юности»).

Довлатов — типичный писатель с записной книжкой, заносящий туда чужие анекдоты, понравившиеся остроты и комические положения. Но хорошему писателю, честно говоря, записная книжка не обязательна (единственное известное мне исключение — Чехов, выдумывавший так много сюжетов, что был риск их забыть; да и то — в зрелые годы он без этого подспорья обходился). То, что хорошо, — и так запомнится, а мелочами не стоит отягощать ни память, ни литературу. Довлатов же — именно коллекционер мелочей, и потому его прозу так приятно перечитывать: она забывается. Впрочем, в памяти и по втором прочтении задерживаются несколько бородатых острот и общее ощущение похмельной тоски, компенсируемое, впрочем, самоуважением. Пью, а не в партию вступаю!

Тому, кто знает контекст петербургской — ленинградской — прозы семидесятых, восхищение Довлатовым смешно. Понятно чувство Валерия Попова, сказавшего однажды: «При жизни Довлатов на меня снизу вверх смотрел, а после смерти зазнался». В одной этой фразе больше цинизма и юмора, чем во всей прозе Довлатова (и зря Попов взялся писать его биографию для ЖЗЛ — несоответствие масштабов и ролей слишком очевидно: не Попову бы писать про Довлатова, — но Довлатов умер на самом рубеже девяностых, не успев вместе со всей советской литературой пережить страшный кризис безвременья). Тем, кто знает о фантастической изобретательности, музыкальности и свободе Житинского, кто помнит сентиментальность и жестокость Попова, отчаяние безумного Рида Грачева, страшноватые притчи Нины Катерли, да хоть бы и лаконизм Веры Пановой, у которой Довлатов служил секретарем и многому научился, — смешны разговоры о феномене Довлатова. В своем поколении он был из крепких середняков. А уж на фоне петербургского андеграунда с его ненаигранным, подлинным безумием он симпатичен именно нормальностью, — но нормальность хороша в человеческих отношениях. А в литературе она превращается в посредственность — которая и ласкает слух верного слушателя довлатовских баек. Все это уже, впрочем, довольно убедительно изложил Веллер — рассказчик куда более виртуозный, сочинивший, однако, помимо «Легенд Невского проспекта» несколько томов серьезной новеллистики и три отважных экспериментальных романа. Но Веллер требует от читателя диалога, сотворчества, усилия, — а Довлатова можно почитывать, лежа в гамаке, на верхней полке либо на пляжном полотенце. Читатель, конечно, нипочем не отдаст своего главного наслаждения — слезной радости от самоидентификации, от ненавязчивого отождествления с героями Довлатова, у которых не бывает ни подлинных трагедий, ни захватывающих радостей, ни интеллектуальных озарений. Посредственности становятся страшно агрессивны, защищая своих кумиров.

Сам Довлатов, конечно, в этом мало виноват, — повторяю, чтобы не обидеть его тень. Он свое место в литературе сознавал. Но и сознаваясь в этом — кокетничал, надеялся на опровержение: что вы, вы настоящий, вы лучший! И этот хор обывателей, по-моему, — самая горькая участь, которой может сподобиться писатель в России.

А что его Воннегут похвалил, так ведь писатель любит хвалить тех, кто слабей. С посредственностями надо дружить. Они люди опасные, когда их много. 

Колонка Дмитрия Быкова опубликована в журнале "Русский пионер" №57

Оставьте свой голос:

257
+

Комментарии 

Войдите, чтобы прокомментировать

IceIce
IceIce

А я люблю Довлатова и все тут

Anitra
Anitra

IceIce, я еще ни одного человека не встречала, кто б прочел что то из Довлатова и ему бы не понравилось. Довлатова читаешь, как чистую колодезную воду пьешь, даже не важно о чем он пишет-такой слог, такая красота..

djemmillyana
djemmillyana

Anitra, я абсолютно согласна с Быковым. На мой взгляд, тексты Д -это не лит-ра,а скорее, провинциальная журналистика.

Klara
Klara

djemmillyana, ОЙ как я согласна! Я помнится до хрипоты спорила со своими друзьями лет 15 назад, которые мне пытались доказать что он гениален.

Arkona
Arkona

Люблю Довлатова, не так, конечно безумно как в школе, но все же. Делала большой перерыв, не перечитывала долго. Настроение появилось, перечитала "Зону". Все же он очень крут.
Книжка Веллера о Довлатове мне показалась очень завистливой. Я много его читала и мне он кажется слабее.

Arkona
Arkona

Arkona, и добавлю. В литературе очень важно не только "что", но и "как". Довлатова ценят за стиль, откуда он брал байки и анекдоты совершенно не важно. Да и насчет трагедий я бы поспорила. "Наши" довольно трагичны, если вдуматься. Просто без эпика.
А Быков с Веллером не друзья случайно? Это многое бы объяснило.

Anitra
Anitra

Arkona, причем запрозой Довлатова стоит колоссальный труд автора, в отличие от Быкова, он оч работал над стилем и сомневался в каждом слове.
где то прочитала комментарий, что если в статье Быкова о Довлатове, вместо Довлатов поставить Быков ))))))
и у меня впечатление, что Быков написал это о самом себе
я не могу согласится в этом пасквиле ни с одной строчкой

poncheg-
poncheg-

Arkona, а мне понравился "Ножик"
насчет Довлатова - талантливый мужик, но сейчас его модно любить

Anitra
Anitra

poncheg-, да ну только сейчас..он совсем мало пожил, только 48 лет, но оценили его быстро, другое дело, что раньше его книги было сложно достать

Arkona
Arkona

poncheg-, Тут все просто. Довлатов считается "серьезным" писателем и при этом большинство людей получают настоящее удовольствие, читая его книги. Так что большинство кто следует этой "моде" Довлатова любят искренне, а не через силу. В принципе Веллер об этом и писал (только вот тут ничего плохого нет).

Misa
Misa

Arkona, разве Довлатов считается "серьезным"? не может быть, разве что в сравнении с совсем уж Донцовой и т.п.

Arkona
Arkona

Misa, "серьезный" в кавычках, потому что это очень спорное определение. Его читать не стыдно в приличном обществе, грубо говоря. Что им полностью заслуженно.

djemmillyana
djemmillyana

Arkona, Вот Веллер то как раз литератор. И провинциальный журнализм Довлатова явно проигрывает книга Веллера

tutochki
tutochki

Странное мнение, но имеет право на существование, конечно.
Я с удовольствием читаю Довлатова. И дело не в юморе и злободневности какой-то, а в слоге. Специально читала выборочные фрагменты как филолог - у него нет ни единой стилистической, логической или речевой ошибки. Это чистый, тонкий, умный русский язык, богатый лексикой. По-моему, чудесные книги.
Рекомендовала и буду рекомендовать - для расширения словарного запаса.

djemmillyana
djemmillyana
Показать комментарий
Enolaalone
Enolaalone

"В прозе Довлатова нет ни стилистических, ни фабульных открытий". Не знаю, для меня было открытием, что каждое слово в его предложениях намеренно было с разной буквы, так он играл с языком. А то, что многое разобрано на цитаты и до сих пор живет - разве это пример посредственной прозы? Для меня Довлатов - всегда искрометность, остроумие и яркость, как первый раз в конце 90-х прочла, постоянно перечитываю.

Lytaya
Lytaya

Толстый херувимчик завидуе

Fiona
Fiona

Дорогой (ая) автор поста!
Дмитрий Быков - талантливый поэт, блестящий прозаик, очень грамотный критик, переданным своему делу преподаватель, замечательный публицист.
А так же человек сумасшедший начитанности и отличного чувства юмора.
Более того - он человек с собственной позицией.
Его лекции, аудио- и видео-записи которых доступны на том же YouTube, дают возможность приобщиться к его работе.
Дак вот.
Тот, кто реально знаком с работой Быкова, наверное, способен понять, что он имеет (с полным правом) свои определенные литературные вкусы и, тьфу-тьфу-тьфу, не собирается их "подгонять" под чьи-то иные (даже если это вкусы очень большого количества людей, которым Довлатов нравится).

Я понимаю, что очень хотелось "порозжигать", но вот незадача - от того, что, уверена, набегут много возмущающихся, которые любят Сергей Донатыча, а о Быкове не слышали и его не любят, не ценят и не уважают (что забавно: Довлатова при жизни никто особо тоже не любил, не ценил и не уважал - включая имевших весь доступ к его работе эмигрантов) - так вот от этого Быков крутым быть не перестанет.
Хоть он и очень не любит Довлатова.
Ну, по крайней мере он-то его может критиковать. А вот вы Быкова - нет. Можете только "набросить")) "Белинский" нашего времени" - йо-мойо)) Да был бы Белинский хоть вполовину таким "владеющим темой" как Быков.

Arkona
Arkona

Fiona, Я не автор, но с чего это мы не можем критиковать Быкова, а точнее его мнение? Еще как можем) Кстати, я погуглила. Быков с Веллеров вроде друзья, так что возможно все куда проще. Веллер Довлатову явно завидует и может немного обижается на него за критику.

Fiona
Fiona

Arkona, можно критиковать кого угодно. Но хотя бы на таком же уровне. У автор ли этого "наброса" даже своих слов нет, чтобы как-то "опровергнуть" тезисы Быкова.
С Веллером они не друзья, а добрые знакомые. И мнение Быкова на мнение Веллера не опирается (вот обратно - возможно).
Так что, повторю: у автора нет мнения, она его не выразила, а сделала наброс известно чего на вентилятор. Поразжигать. Так что критиковать Быкова она не может. Не по силам.

Загрузить еще

Войдите, чтобы прокомментировать

Сейчас на главной

Анна Нетребко готовится к Рождеству с мужем Юсифом Эйвазовым, сыном и друзьями
Анджелина Джоли впервые появилась на публике после объявления о разводе с Брэдом Питтом
Битва платьев: Наталья Ионова против Даши Малыгиной
Рене Зеллвегер оказалась в суде по вине своего бойфренда Дойла Брэмхолла
Барак Обама и его семья разослали свою последнюю рождественскую открытку из Белого дома
Минутка ретро: уцелевший в страшной катастрофе, или Как Кирк Дуглас получил шанс на вторую жизнь
Дети Филиппа Киркорова и других знаменитостей на открытии океанариума в Москве
Райан Рейнольдс рассказал о дочерях, смене пеленок и Блейк Лайвли
Матильда и Сергей Шнуровы отмечают десять лет своего знакомства
Новая провокация от журнала Love: Барбара Палвин vs Шэрон Стоун
Екатерина Климова, Екатерина Одинцова и другие на открытии бьюти-корнера
Расставания российских звезд в 2016 году: Светлана и Федор Бондарчук, Равшана Куркова и Илья Бачурин и другие
Божена Рынска, Марина Александрова, Юлия Пересильд и другие на театрализованной вечеринке
Вся в делах: Ксения Собчак приняла участие в медиафоруме
Екатерина Климова, Мария Бутырская и другие звезды с детьми на предновогодней вечеринке
Бьюти-гаджеты, на которые не жалко потратиться: от фотоэпилятора до аэрографа для макияжа
Повод для умиления: принц Гарри и Меган Маркл носят одинаковые браслеты
Леди в черном: Натали Портман на вечеринке в Западном Голливуде