Контент опубликован пользователем сайта

Что читаем

Susan Sontag

3
Susan Sontag

INTERVIEW ПЕРВЫМ ПУБЛИКУЕТ ОТРЫВОК ИЗ ДНЕВНИКОВ, ГДЕ 16-ЛЕТНЯЯ СЬЮЗЕН ПРЕПАРИРУЕТ СОВРЕМЕННУЮ КУЛЬТУРУ И СОБСТВЕННУЮ ЖИЗНЬ.

Американская писательница и критик прославилась своими безжалостными эссе и открытой бисексуальностью. Самое сокровенное Сонтаг с детства записывала в дневники, долгожданный русский перевод которых выходит в мая в издательстве Ad Marginem.

23 мая 1949 года

<...> Вечером в пятницу я и Ал [рукой СС: Алан Кокс] ходили слушать «Значение в искусстве» — лекцию Джорджа Боаса, приглашенного профессора философии из Университета Джонcа Хопкинса. Доклад был приятно гладкий: профессор стремился раскрыть недостатки крупнейших критических школ со времен и включая аристотелевскую, но сам не предлагал ничего существенного — лишь остроумное и вполне бесплодное восприятие множественной ошибки. Несколько интересных вещей: он говорил об эволюции в искусстве в терминах кол:)ий между ритуалом и импровизацией — симпатичное переложение набившей оскомину антитезы между классическим и романтическим… Одна из его стрел была адресована критикам Аристотеля, отказывающимся принимать то обстоятельство, что Аристотель ничего не знал о Шекспире, и, следовательно, не способным понять, почему «Гамлет» — трагедия (подлинная трагедия = границы Аристотеля), но знающим эмоционально, что это так, или же притворяющимся, что, мистическим образом, «Гамлет» — это трагедия в аристотелевском смысле…

Ал и мои отношения с ним олицетворяют мое томительное желание найти убежище в интеллекте, все мои страхи и запреты относительно жизни. Ему двадцать два, бывший моряк торгового флота, не служил в армии по причине дальтонизма; он удивительно красив, в классическом понимании — высокий, вьющиеся каштановые волосы, правильные черты лица, за исключением несколько расширяющихся ноздрей, что весьма привлекательно, прекрасные руки… Происходит из небольшого городка (Санта-Ана), где прожил всю жизнь, прежде чем в 18 лет приехать в Беркли для поступления в университет; обучение в колледже было прервано тремя годами во флоте. В академическом плане он младше меня — магистр по химии, хотя его основные интересы лежат в области математики и литературы. Он хочет писать, но не осмеливается, потому что опасается, будто выйдет плохо — что весьма вероятно. Он силен в математике и, если соберется с духом, то попытается проникнуть на философский факультет. У него немецко-лютеранская основа и вполне средневековый ум: всепоглощающее смирение и чувство греха, тяга к знаниям и абстракции, полное подчинение тела тому, что он считает важным, — разуму. Недавно он признался мне, что не ел целый день, исключительно в целях самодисциплины. Мне кажется, он очень способный — один из самых умных людей, с кем мне довелось встретиться. Хотя абсурдно предполагать, что он девственник, я уверена, что обычно он очень воздержан и жутко переживает свои редкие падения во грех…​

Я познакомилась с ним в начале семестра — заметила его на студийном концерте (полная запись «Дон Жуана») — и поняла, что он живет здесь же, в общежитии, и что он — местный халдей [так!]. Мы мило побеседовали, потом случайно встретились еще несколько раз на концертах, пока через несколько недель томных взглядов исподлобья он не набрался смелости и не пригласил меня на концерт («Магнификат» [Баха] в местной конгрегацкой церкви). Он сопровождал меня на все немногочисленные «культурные вечера», которые я с тех пор посетила, и сам факт пребывания в обществе другого человека, насколько бы травоядными ни были наши отношения, отвлекает меня от мыслей об унизительной развязке моих отношений с Ирен. Ал никогда не привлекал меня как мужчина, и мне было уютно с ним по двум причинам: я по-настоящему уважала его за ум, хотела учиться у него и беседовать с ним о музыке, литературе и философии; кроме того, я знала, что ему потребуется много недель, прежде чем осмелиться на попытки физического ухаживания, а в то время мне будет относительно просто с ним расстаться. На сегодняшний день мы даже не держались за руки! Мне правда с ним хорошо — хотя во мне нет ни уверенности в себе, ни живости. Самое же ужасное в том, что тем вечером в пятницу я почти убедила себя, что интеллектуальное удовлетворение, которое я испытываю с ним (то есть простое отсутствие боли), — это хорошо, что это высшее из всех возможных разновидностей наслаждения. После лекции Боаса мы просидели час за кофе, а потом, прогуливаясь, беседовали еще часа два или три.

 Жизнь — это длительное убожество и посредственность...

Мы обсуждали все — от кантат Баха до «Фаустуса» Манна, от философии прагматизма до гиперболических функций, от трудовой школы университета в Беркли до теории искривленного пространства Эйнштейна. Самыми завораживающими были разговоры о математике и философии. Тогда я в полной мере разделяла его глубокое смирение и несколько безучастное отношение к жизни — он не боится смерти, просто потому что знает, насколько малоценна его жизнь, человеческая жизнь. Мы оба произносили блестящие речи, и все казалось мне вполне ясным, потому что в ту минуту я отвергала больше, чем у меня когда-либо было: совокупный опыт странствий и праздность, и солнце, и секс, и еду, и сон, и музыку… Я была уверена, что мое решение посвятить жизнь преподаванию правильно, что, в сущности, не имеет значения ничего, кроме приемлемого, умозрительного опыта… Попросту говоря, ничего не имеет особого значения. В то время я почти не боялась умереть... Мы говорили, что в жизни нужно ожидать только худшего, что жизнь — это длительное убожество и посредственность, что нужно не протестовать, а, принимая к исполнению необходимые общественные обязанности, удаляться в себя, то есть не вовлекаться в жизнь, а ожидать худшего, рассчитывая разве что на несколько мгновений счастья… Не принимать жизнь «условно», сказала я однажды... Брать лишь то, что можно — ничто не имеет особого значения... Я ведь в это верила!.. Мне было тепло на душе от этих мыслей… Ирен казалась далекой... В сердце у меня был покой, когда я простилась с ним у входа в общежитие (в духе нашего ученого товарищества) и поднялась наверх спать…

Я все еще могла победить жизнь — победить собственную страстность, отринуть все — «отринуть, скрепить печатью и вручить их Богу…» [CC вольно цитирует строку из диалогической поэмы Джерарда Мэнли Хопкинса «Свинцовое эхо и золотое».]

В субботу утром, как обычно, я проснулась в 9:30 утра, чтобы успеть на десятичасовую лекцию «Век [Сэмюэля] Джонсона» (курс, который я посещаю вольнослушателем). В начале семестра, когда я выбирала курсы для свободного посещения, мне попался на глаза этот — лекции по вторникам и четвергам в 10 утра, но, конечно, я не могла на него успеть, потому что пять раз в неделю в 10 утра у меня французский. Примерно в середине семестра — в конце марта — я разговорилась с девушкой по имени Г., которая работала в отделе учебной литературы книжного магазина, т. е. у нас случилась очень милая беседа (с незнакомыми я, как правило, общаюсь непринужденно), и она сказала мне, насколько хорош курс лекций о Джонсоне, так что я стала приходить на дополнительные занятия по субботам и убедилась в этом сама — ах, фанатичная сосредоточенность на изумительных мелочах XVIII века! Лектор, господин Бронсон, человек необычайно цивилизованный, немного похож на Томаса Элиота, говорит с английским акцентом, обладает сдержанным юмором и низким голосом, неслышно ходит… Он считает подлинной катастрофой, что большинство людей плохо думают о Босуэлле и т. д.)

…Г. довольно высокая — примерно метр восемьдесят, некрасивая, однако очень привлекательная. У нее прекрасная улыбка, и она обладает, как я поняла с первой минуты, восхитительной, чудесной живостью… После того как я стала ходить на лекции о Джонсоне, мы разговаривали каждую субботу после занятий, а иногда виделись в книжном магазине. Перед каникулами она спросила меня, не хочу ли я пойти с ней на «этнический ужин» в комнату одного из ее друзей… Парень оказался поганым, дурно воспитанным (с вечной улыбочкой) гомосексуалистом… Матушка послала ему немного копченой лососины, смальца и мацы! Еще несколько присутствовавших там богемных жителей Беркли были очень скучными, причем я и сама вела себя преглупо, сознавая, что встала в позу сардонически настроенного интеллектуала и сноба… Г. сказала мне, что лучшие люди Сан-Франциско собираются в барах и что однажды она пригласит меня в местечко… В прошлый четверг, 19-го, я зашла в книжный (купила книжку французской поэзии), и она повторила приглашение — я, конечно, согласилась, и мы договорились на эту субботу… Я пришла на лекцию о Джонсоне, потом сказала, что буду отсутствовать до половины третьего утра (по субботам общежитие запирают в 2:30). После лекции она предложила мне поехать с ней в воскресенье в Саусалито, где живет ее подруга, девушка по имени А. …Меня ее приглашение очень удивило — она, естественно, и сама об этом пожалела, это было заметно, но когда я дала ей возможность выбора, она повторила приглашение. Я оставила ее там, ей предстояла работа, мне — ленч...

…Я скоротала день на дурной студенческой постановке трех одноактных пьес в Кал-холле, а в 5:30 подошла к книжному. Мы пошли к ней в комнату, и пока она переодевалась в свои «левайс», я прочитала несколько начальных страниц лежавшего у нее «Степного волка» [Германа Гессе]… Мне было спокойно с ней, и в поезде Ф, мчавшем нас в С[ан]-Ф[ранциско], мне вдруг очень захотелось рассказать ей об Ирен. Сделав это, я вдруг поняла, насколько радикально отличается она и ее мир от Ирен и Ала, от их мира чистоты и интеллекта! Я сказала ей и об этом, причем ее реакция совершенно отличалась от всего, что я могла подумать… Я невольно рассмеялась, так это было нелепо! Г. сказала, что Ирен — сука и что когда она назвала меня уродиной, мне следовало сказать ей что-то невыносимо похабное, так чтобы она сошла со своих высот, что Ирен была узколобой, нечувствительной и неживой… В некотором смысле — но только отчасти — я тогда ощущала правоту Г. …То есть согласилась, что я вовсе не вела себя ужасно… А значит, мне нужно освободиться от сознания собственной вины… Мы пошли в китайское местечко и съели сытный дешевый обед… Мы как раз [заканчивали], когда вошли А. и ее муж Б. …[затем] мы вчетвером отправились в бар под названием «У Моны». Большинство посетителей были лесбийские пары... Пела очень высокая красавица-блондинка в открытом вечернем платье, и когда я с удивлением отметила ее необычайно мощный голос, Г. — с улыбкой — вынуждена была просветить меня, что певица — в действительности мужчина… На эстраду выходили и другие исполнители — огромных размеров женщина, вряд ли я видала человека более толстого, она распространялась во все стороны без конца и края, и мужчина среднего роста, со смуглым лицом итальянца, которого, уже присмотревшись, я признала за женщину…

 

Я хочу спать со многими — я хочу жить и ненавижу мысли о смерти... 

 

Играл музыкальный автомат, А. и Б. танцевали, а пару раз Б. станцевал с Г. Танцуя с Г. в первый раз, я была страшно напряжена и всё наступала ей на ноги… Во второй раз вышло гораздо проще, и я почувствовала себя хорошо…

Мы выпили пива, а потом на выходе А. и Б. расстались с нами — мы договорились воссоединиться около 12:30 в месте под названием «Бумажная кукла»… Была половина двенадцатого… Для начала, однако, Г. захотела пойти в бар на той же улице, «12 Адлер» (Генри, владелец, ходит в берете), и из многих людей в «Адлере», которых она знала, она пригласила сопровождать нас похотливого старика лет 60 по имени Отто, потому что тот, как она объяснила позже, всегда платит за выпивку. Оттуда мы переместились в «Бумажную куклу» и пробыли там до закрытия, т. е. до 2:00 часов… Б. и А. пришли около 1:15… Варьете не было, и только кошмарная пианистка по имени Мадлен бряцала на инструменте и подпевала себе «С днем рождения» — и далее по списку! Она заткнулась около четверти второго, и я снова танцевала с Г. …Помимо нас четверых и Отто за нашим столиком было еще двое гостей, присевших к нам независимо друг от друга, — молодой человек Джон Дивер (он, по-видимому, квартировал над «Бумажной куклой») и красивая, нарядно одетая девушка по имени Роберта.

Напитки разносили несколько привлекательных женщин — все в мужском костюме, как и «У Моны». Отто выполнил свое предназначение и купил всем по четыре раза спиртного… Ко мне он приставал весь вечер, похоже, именно я была его целью, он болтал без остановки, но я не слушала… Когда мы вышли, оказалось, что Б. намерен провести в городе всю ночь… Он оставил наc, позабыв дать А. ключи от их «модели А», и пока А. ходила за ним, мы с Г. сидели в авто, держась за руки… Она была довольно пьяна, я же, хотя и не пропустила ни одной, чувствовала себя абсолютно трезвой, и мне было легко и хорошо…

В Саусалито едешь по мосту Золотые Ворота, и пока А. и Г., сидя рядом, лобзали друг друга, я наслаждалась заливом, ощущая теплую волну жизни… Никогда до сих пор мне не приходило в голову, что можно просто жить своим телом, не предаваясь омерзительным дихотомиям!

…Г. и я [наконец] улеглись спать на узкой койке в задней комнате «Оловянного ангела»...

Наверное, я была все-таки пьяна, потому что все вокруг светилось, когда Г. начала любить меня… Мы легли около 4:00 — а до этого говорили некоторое время… Я была все еще напряжена, когда Г. поцеловала меня в первый раз, но это потому, что я еще не умела целоваться, а не потому, что мне не понравилось (как с Джимом)… Она пошутила, что у нее, мол, вся эмаль слетела с зубов; мы еще поболтали, и как раз когда я вполне осознала, что хочу ее, она прильнула ко мне…

Все, что было во мне натянутого, вся желудочная боль внезапно растворилась в притяжении к ней, в тяжести ее тела на моем, в ласках ее губ и рук…

Я все тогда поняла — и ничего не забыла теперь…

…И что теперь есть я, пишущая эти строки? Не более и не менее, а совершенно другой человек… События прошедших выходных не могли бы случиться в более подходящее время. А ведь как близко я подошла к полному отрицанию себя, к совершенной капитуляции. Мое восприятие сексуальности претерпело разительные перемены. Слава Богу! Бисексуальность как выражение полноты личности и честное отрицание — да! — извращения, ограничивающего сексуальный опыт, стремящегося лишить его физической сущности посредством идеализации целомудрия, ожидания «суженого» — все эти запреты на чистое физическое ощущение без любви, на промискуитет…

Теперь я знаю себя чуть лучше… Я знаю, чего хочу в жизни, ведь все это так просто — и одновременно так сложно мне было это понять. Я хочу спать со многими — я хочу жить и ненавижу мысли о смерти, я не буду преподавать или получать степень магистра после бакалавра искусств… Я не позволю интеллекту господствовать над собой и не намерена преклоняться перед знаниями или людьми, которые знаниями обладают! Плевать я хотела на всякого, кто коллекционирует факты, если только это не отражение основополагающей чувственности, которую взыскую я… Я не намереваюсь отступать и только действием ограничу оценку своего опыта — не важно, приносит ли он мне наслаждение или боль, и лишь в крайнем случае откажусь от болезненного опыта… Я буду искать наслаждение везде и буду находить его, ибо оно везде! Я отдам себя целиком… Все имеет значение! Единственное, что я отвергаю — это право отвергать, отступать; принятие одинаковости и интеллект. Я жива… я красива… чего же еще? 

Книга Сьюзен Сонтаг «Заново рожденная. Дневники, записные книжки. 1947–1963» выходит 20 мая.
© 2013, фонд «Айрис», Ad Marginem Press и ЦСК «Гараж», перевод Марка Дадяна.

 

Оставьте свой голос:

125
+

Комментарии 

Войдите, чтобы прокомментировать

elleni
elleni

Спасибо, интересно, знаю, что она была любовницей Энни Лейбовиц, ее книг не читала и не уверена, что прочитаю, ведь в мире столько интересных книг.

Skarletty
Skarletty

хм. прочла кое-что. довольно интересно. скажем там - кино я бы посмотрела. причем вижу в главной роли Сэльму Блер.

ikarika
ikarika

Интересно, позже почитаю.

Сейчас на главной

Марк Уолберг и Оптимус Прайм в трейлере блокбастера Майкла Бэя "Трансформеры 5: Последний Рыцарь"
Travel-колонка Регины Тодоренко для SPLETNIK.RU: в поисках экстрима — от прыжков в бездну до селфи у кратера действующего вулкана
Мишель Обама в платье Gucci затмила всех гостей на Kennedy Center Honors
Мадонна в тизере нового выпуска "Караоке на колесах": горячие хиты, тверк и все о поцелуе с Майклом Джексоном
Новый бойфренд Мэрайи Кэри Брайан Танака признался ей в любви: "Я так сильно ее люблю!"
Дженнифер Энистон, Оливия Манн и другие на премьере комедии "Новогодний корпоратив"
Модная битва: Карли Клосс против Кристины Орбакайте
Брэд Питт и Анджелина Джоли пришли к согласию о временной опеке над детьми
Сыну Ким Кардашьян Сейнту исполнился один год: поздравления с днем рождения от звездных родственников
Фанаты Леди Гаги после ее выступления заговорили о том, что певица сделала пластическую операцию
Приемная дочь Мадонны завоевала четыре медали на соревнованиях по спортивной гимнастике
Рената Литвинова в Лондоне: встреча с Диной Корзун, новая шляпка и другие приключения
Во всей красе: обнаженный Том Харди в новогоднем номере Esquire
Instagram недели: американец и его кот творят странные вещи
Конкурс на SPLETNIK.RU: выиграйте билеты на концерт группы "Моя Мишель"
СМИ: Анастасия Стоцкая ждет второго ребенка
Любовь по-французски: Марион Котийяр и Гийом Кане в Париже
Кендалл Дженнер в видеоролике журнала Love помогает скрасить ожидание праздника