Контент опубликован пользователем сайта

Что читаем

Обрывки жизни: Ремарк и Дитрих. Переписка.

6
Обрывки жизни: Ремарк и Дитрих. Переписка.

Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (начало 1946 г.) Марлен Дитрих в Париж [Штамп на бумаге: «Отель "Амбассадор"»] Я действительно хотел написать тебе, потому что чувствую, что ты в чем-то нуждаешься: в иллюзии, в призыве, в чьей-то выдумке, в нескольких императорских колокольчиках, хризантемах и крылышках бабочек в засохшем огороде гиперборейцев, среди которых ты живешь... ...я собирался, я садился за стол, я пытался начать, я взывал к прошлому, — и не получал никакого ответа. Да, что-то такое было — иногда! — но смутное, неуловимое, словно дуновение от взмаха голубиного крыла, на какие-то мгновенья надо мной с нежностью склонялось обличье из серебристого небесного полумрака, но стоило только протянуть руку, чтобы коснуться, чтобы удержать, чтобы расспросить... ...как оно распадалось, беззвучно и как бы призрачно: не успев засветиться, оно превращалось в серую безжизненную ткань, в ломкий трут, в пыль, быстро растекающуюся по сторонам, а вместо него появлялись тривиальные картинки из идиотской голливудской жизни, слышался жестяной смех — и делалось стыдно. Но ведь этого не может быть! Ведь не может быть, чтобы ты и время с тобой, по крайней мере время в Париже (и на взморье?), выпали из моей жизни, как камешки. Должно же что-то остаться, не может быть, чтобы эти мрачные перемены в Голливуде все заглушили, все смешали, стерли и испоганили! Ты ведь была когда-то большой, осталась ты такой по сей день? Не могла же ты вся превратиться в невесту велосипедиста, должны же хоть где-нибудь витать воспоминания, и где Ника, где Пан и где пеаны, торжествующие хвалебные песни, звучавшие летом у моря, куда они подевались, отчего не слышно их эха, почему нет и нет ответа, ты до такой степени все разбила? Я этого не хотел. Я этого не хотел. Что нам теперь, стоять, как Рейнгарт и Элизабет из «Иммензее», и вопрошать: «Молодость наша — куда ты девалась?» Она пришла в упадок, в забвение, в негодность, поблекла и померкла, она разрушена — я говорю не о моей жизни. Моя сложилась хорошо, она отрешилась от лет голливудского позора, она обогатилась, и мечты осуществились, — я говорю о твоей доле прошлого, сделавшейся до ужаса нереальной, будто о ней я прочел однажды в ка-кой-то книжке. Ты не жила. Возможно, в этом все дело. Страшно становится при мысли, что ты не жила все эти последние годы, ты была так отброшена в мертвящую буржуазность, что в конце концов она начала представляться единственной реальностью, а все остальное чем-то самой для себя надуманным. Ты в этом не повинна. Вина на мне. Я в те времена забирался в мечтах чересчур высоко. Ты наверняка жила правильно, жила хорошо, как сама того хотела, как тебе подходило, иначе ты не осталась бы там, где была. Я хотел превратить тебя в нечто, чем ты не была. В этом-то, наверное, вся суть. Поэтому и нет ответа. Это никакая не критика. Это поиски причин того, почему из шепота прошлого удается слепить так мало. Ах, как бы я желал, чтобы этого было больше! Я так этого жаждал! Ведь то, чем мы обладали совместно, было куском нашей безвозвратно уходящей жизни; ты же бывала в садах Равика, и созвучие там было полным, и сладость была, и полдень, и неслышный гром любви. Мне бы лучше не отсылать это письмо. Мне не хочется тебя огорчать. Я не хочу вбрасывать в твою жизнь метеоры, не хочу зажигать факелов прошлого, не хочу тревог. Теперь я так мало знаю тебя. Сколько лет прошло! Альфред, которого я позвал, стоит рядом. Он хочет что-то сказать тебе. «Почему ты ушла? Было так хорошо». Я записал для тебя его слова. Лучше он сказать не может. Но он и не думает тебя упрекать. Он давно все понял. Просто он юноша сентиментальный и быстро забывать не умеет. Письма ты написала грустные. Надеюсь, их продиктовали мгновения, давно ушедшие. Бог сделал тебя такой, чтобы ты привносила восторг в жизнь других людей. Ты должна сохранить эту способность. Не сдавайся. Жизнь у нас всего одна, она коротка, и кое-кто пытался, причем нередко, отнять у нас ее толику. Есть еще годы, полные синевы, а конца нам никогда не увидеть. У тебя впереди работа, интересная, как я слышал, а мужества у тебя всегда было больше, чем у полка регулярной армии. Я от души желаю тебе, чтобы у тебя все сложилось так, как тебе хочется, — а если этого не будет тебе дано, ты его где-то все же найдешь. Альфред посылает тебе перо. Не от соколов Юсуфа — оно принадлежало одному голубю из Central Park. Это кое-что для полета, говорит он. Хорошо. Лети! Всегда, когда кому-то казалось, будто с нами покончено раз и навсегда, мы вдруг появлялись неизвестно откуда, целые и невредимые. И дерзкие. Если Кольпе на месте, привет ему. Он, наверное, иногда ужасно хохотал вместе с тобой! А засим прощаюсь. Примечания 1. Имеется в виду романтическая новелла «Иммензее» (1852) немецкого писателя Теодора Шторма (1817—1888). 2. Central Park (англ.) — Центральный парк в Нью-Йорке. image Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (после мая 1946 г.) Марлен Дитрих в Нью-Йорк Ангел, мне кажется, у тебя нет немецкого экземпляра нашей книги, поэтому я посылаю тебе вот этот. В нем полно опечаток, ошибок при наборе и т.д. Просто я не смог просмотреть еще раз машинописный текст. Не могу больше на это смотреть! Вот соберусь и приведу в порядок все, что мне не нравится... Обнимаю Р. Можешь ты устроить так, чтобы мы снова пообедали и посмеялись вместе? Если не выходит вечером, согласен и на ланч. Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (декабрь 1947 г.) Марлен Дитрих Моя милая, тут слетелись, как голуби, письма и фотографии, и произошло нечто странное: я не знал, где ты. Где-то в этих стеклянных коробках, там, за океаном, но где — неизвестно. Адреса Кота у меня тоже не было, а спрашивать на месте боевых действий, в «Croyden Hotel», мне не хотелось. И тут я нашел самый простой выход: спросил Торберга. Вот почему я даю о себе знать только теперь. В это время, когда посреди южной зимы воздух сух, на небольших итальянских кладбищах в Тессине горят свечи, а на надгробных камнях лежат цветы и маленькие подарки, чтобы и мертвые порадовались Рождеству. Я часто проезжал мимо по вечерам, ветра не было, и ясные огоньки светились над увядшими цветами, и снова был 1937 год, и я всеми своими мыслями устремлялся далеко за моря, в те места, где ты сейчас, и которых я, к счастью, тогда не знал. Десять лет — как они отлетели! За окнами опять стоит синяя ясная ночь, сигналят автомобили, портье без конца подзывает свистками такси, и звуки при этом такие, будто в каменном лесу раскричались металлические птицы; Орион стоит совсем чужой за «Уолдорф Асторией», и только лампа на моем письменном столе светит мягко и по-домашнему. Мы больше нигде не дома, только в самих себе, а это частенько квартира сомнительная и со сквозняками. Ах, как все цвело! Ах, как цвело! Мы часто не понимали этого до конца. Но оно было, да, было, и похитители смогли из этого мало что отнять; они затуманили все и попытались развеять, — но голубь сильнее коршуна, а кротость вернее камнепада фактов; и даже если они тысячу раз вынут витражи из собора в Шартре, в конце концов те окажутся на месте... Беспокойное сердце, я желаю тебе всех благ; в эти дни, когда воспоминания воскресают и окружают тесным кольцом, глядя на меня своими грустными красивыми глазами, собственной сентиментальности стесняться не приходится. Да и когда вообще мы ее стеснялись? Никогда, пока дышишь и ощущаешь ее загадочные объятья, пока слышишь ее шепот и в силах еще отвратить медленное самоубийство жизни с ее картинами вне всякого времени. Ахеронтийские и аркадийские венки, ветер со Стикса и халкионическая буря — в одном целом! Всего тебе наилучшего, беспокойное сердце! Мы вне времени, и мы молоды, пока верим в это! Жизнь любит расточителей! Р. image Эрих Мария Ремарк из Порто-Ронко (лето 1948 г.) Марлен Дитрих Милая, я хотел было дать Коту телеграмму, но вдруг забыл ее нынешнюю фамилию, — называть ее по-прежнему «Мантон» было бы именно сейчас «почти что» оскорблением, — вот почему я посылаю ей письмо через тебя... Ах, милая, — никогда нельзя возвращаться! В прежние места, к ландшафтам — да, всегда, но к людям — никогда! Я здесь за 10 лет превратился в легенду, которую стареющие дамочки по дешевке, за десять пфеннигов, пытаются разогреть — омерзительно. А когда десять пфеннигов истрачены, они хотели бы, удовлетворенные, пойти спать — а ведь сколько еще золота на улицах. Ты — чистое золото! Небо в множестве звезд, озеро шумит. Давай никогда не умирать. Будь счастлива, а я пойду умру на ночь... Р. Марлен Дитрих из Нью-Йорка (22.09.1948) Эриху Мария Ремарку в Порто-Ронко Воскресенье 12 сентября 48 г. Мой милый, грустное воскресенье — солнце в Central Park сияет, как фиакр, по радио итальянские песни, а дома нет даже «утешения огорченных». Я много думаю о тебе. Часто вижусь с Торбергами и готовлю у них. А вообще нет никакой работы, и вот уже несколько дней как я не видела «бэби». Когда Мария уехала в Канаду, я две недели была совсем одна. Конечно, здесь сейчас ужасно пусто. обнимаю тебя тысячу раз Твоя пума. image Эрих Мария Ремарк из Парижа (почтовый штемпель на обратной стороне конверта 13.10.1948) Марлен Дитрих в Нью-Йорк Отель «Плаза» Только мужчина, бесстрашно противостоящий своим воспоминаниям, способен невозмутимо, будучи при этом внутренне взволнованным, ступить в ту же комнату, в которую — в другой жизни! — в широком, свободном, колышущемся платье из тропических бабочек ворвалась однажды некая Диана из серебряных и аметистовых лесов, вся в запахах горизонтов, вся дышащая, живая и светящаяся. И вместо того, чтобы жаловаться, испытывая вселенскую ностальгию, он пьет старый коньяк, благословляет время и говорит, все это было! Скоро я вернусь, слышишь, похитительница детей, — нагруженный пережитым, как пчела нектаром... я сидел за каменным столом под акациями, не ведая забот, однако в глубокой задумчивости; все было правильно, и все было хорошо, и я часто передавал тебе приветы, и забывал тебя, и находил вновь, мир был открыт перед нами, и дни были калитками в разные сады, и теперь вот я возвращаюсь обратно... Марлен Дитрих из Нью-Йорка (13.11.1948) Эриху Мария Ремарку в Нью-Йорк Суббота Ноябрь 13/48 Любимый, я пыталась застать тебя, но тщетно. Надеюсь, тот факт, что ты не отвечаешь, означает, что ты следишь за собой — и, значит, здоров. Девушки уверяют, что ты свои «пилюли» принимаешь, — значит, ты, скорее всего, не настолько болен, чтобы даже по телефону не разговаривать. Я еду в Вашингтон и в пятницу на следующей неделе вернусь. 10000 поцелуев Твоя пума. image Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (после декабря 1948 г.) Марлен Дитрих в Нью-Йорк, Отель «Плаза» (?) Вчера вечером я, милая, получил твои фотографии, и похоже на то, что ветер времени тебе нипочем; можно подумать, что все это снято в Берлине, еще до коричневого девятого вала, и где-то, вот-вот, я увижу тебя на фоне бара «Эден». О Кифера! О халкионийские дни! Как все цвело! Как блестели белые бабочки орхидей в блеклые парижские ночи! А свечи цветущих каштанов во дворе «Ланкастера»? А вино в отеле «Пирамиды» во Вьенне? «Ланчия», вся изъеденная молью, снова нашла себе место в Порто-Ронко. Эта моль принялась даже за мотор. Но он, мой верный автомобиль, 18 лет от роду, будет приведен в полный порядок. Нельзя же позволить ему умереть столь постыдной смертью. А ванные, полные цветов! А свет поздних вечеров! Козий сыр и вино «вуврей». И «Весь Париж» — «Tout Paris». Мы сидели там и не догадывались, как мало времени нам отпущено. Все цвело вокруг, а на каменных столах лежали фрукты, и Равик приветствовал рапсодиями утро, когда оно беззвучно приходило в серебряных башмаках. И старик со светлячками в бороде там был. Мы опьянялись самими собой. (А иногда и коньяком.) Ника стояла на всех ступенях нашего будущего. Сейчас она, молчаливая, стоит в музее «Метрополитен», но иногда, когда никою поблизости нет, она возьмет да и взмахнет быстро крыльями. (Этому она успела научиться у летчиков.) Мы были так молоды. И нам было хорошо. Мы любили жизнь, и жизнь отвечала нам бурной взаимной любовью, быстро давая то, что можно было еще дать перед бурей. В моей комнате целый ворох гиацинтов. Снаружи подмораживает, а здесь их сладкий аромат омывает картины на стенах и безжизненные лица маленьких китайских танцовщиц и музыкантш. Они играют какую-то призрачную, сверхъестественную музыку, — старую бесконечную песню о былом, о делах тысячелетней давности, о том, что умирает все и что ничто не умирает. Древо мечты пустило свои корни на всех звездах. С наилучшими пожеланиями! Оставайся нашей радостью! Р. image Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (наверное, в начале 1949 г.) Марлен Дитрих в Нью-Йорк, Отель «Плат» Какая прелестная упаковка для знака внимания с непривычно прикладным назначением! Целительный крем в лепестках роз — красивее просто быть не может. Тысячу раз спасибо тебе, о многообразно унимающая боли... Р. Марлен Дитрих из Нью-Йорка (01.04.1949) Эриху Мария Ремарку в Нью-Йорк Не солить! только gesteamt (готовить на пару). Я подумала: вот придешь ты домой и захочешь, наверное, чего-нибудь горячего. Целую... Позвоню позже. Пума Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (предположительно 02.04.1949) Марлен Дитрих в Нью-Йорк, Отель «Плаза» Моя милая, тысячу раз благодарю тебя за все эти красивые вещицы. Я часто пытался дозвониться до тебя, но не заставал. Я все еще не в порядке. Будь ангелом и осчастливь меня снова — завтра или послезавтра — порцией говядины с рисом; о большем я просто не осмеливаюсь тебя попросить, но хоть это-то! Обнимаю тебя. У Альфреда испортился желудок. Господь воздаст тебе: станешь сенсацией экрана. Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (предположительно 04.04.1949) Марлен Дитрих в Нью-Йорк, Отель «Плаза» Милая, сердечное тебе спасибо! Если бы ты опять сварила для меня — завтра — горшок вкуснейшей говядины в собственном соку, думаю, я был бы спасен. Я набрал вес и должен отныне сам собой заниматься, потому что могу употреблять в пищу «бройлерное» и заказывать сюда разные блюда. Тысячу раз благодарю и обнимаю... Р. image  Марлен Дитрих из Нью-Йорка (04.04.1949) Эриху Мария Ремарку в Нью-Йорк Моя скороварка сломалась, поэтому так поздно. Целую. Пума. Поверни крышку вправо и сними. Положи туда оставшийся у тебя рис и все вместе подогрей. Целую. Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (предположительно 17.04.1949) Марлен Дитрих в Нью-Йорк; Отель «Плаза» Спасибо большое За питье и жаркое — И с наилучшими пожеланиями на Пасху От Альфреда и Равика Роза, мимоза, гвоздика Отцвели и поди-ка! А моя любовь не шутка, Имя ей — незабудка! Альфред Марлен Дитрих из Нью-Йорка (предположительно 17.04.1949) Эриху Мария Ремарку в Нью-Йорк Любовь моя, вот говядина без единой жиринки в собственном соку: мясо можешь съесть или выбросить. Главное — соус. Пасхальные поцелуи и спасибо за майские колокольчики. Я постираю вещички «бэби» и пойду к детям. Твоя пума. image Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (предположительно 18.04.1949) Марлен Дитрих в Нью-Йорк, Отель «Плаза» Наилучшие пожелания на Пасху от целого ряда людей, — от старика со светлячками в бороде, от Равика, который все еще с ужасом думает об Альберте Хайдерне, — и от Альфреда, который не знает, когда именно его призовут в армию... Эрих Мария Ремарк из Порто-Ронко (после 1950 г.) Марлен Дитрих Очаровательнейшая, сейчас ночь со всеми ее звездами, с огнями из деревенских домов, плывущими по озеру, с хвостом Млечного Пути, протянувшимся через все небо, словно дым из труб далекого парохода чудовищных размеров... ...полнота жизни! Ее ширь, в которой сердце потягивается, как кошка, — и золотое лето, смерть и воскресение и все остальные вопросы, сводящиеся в конце концов к одному... В Европе никогда не было лучше, чем теперь, — американцы торопливо удалились восвояси, никакой опасностью как будто не пахнет, и, как всегда, каждый день — подарок. Особенно с тех пор, как слово «опасность» написано не вдоль гор, а поперек и над ними, — часы становятся округлыми, как раковины, из которых слышны звуки мироздания; все говорят, либо понизив голос, либо усилив его, и смотрят на тебя в отчаянии и с восторгом в глазах, как перед космической катастрофой, перед концом света... Камни переговариваются, листья откровенничают, тычинки красуются, муравьи игнорируют корейский вопрос, молоденькая кошечка парит в танце над коврами, светлячки сами себе электростанция, а мухи-однодневки, завтра мертвые, любят друг друга в свете свечи на террасе, они — символы в чистом виде, потому что у них нет приспособлений для пожирания и переваривания пищи, и это — кратчайшая трепещущая жизнь; мохнатые ночные бабочки пробиваются сквозь ночь, как торпеды, озеро бормочет со сна и подмигивает, из него вылетают рыбы, и, как всегда, Бог — в деталях... Пусть наш привет через горы долетит до тебя, унесенная от нас! Ника, натирающая полы, куда ты подевалась? Бог в деталях... В человеке тебе принадлежит только то, что ты в нем изменил... О-о, ты угорь! Пьяненький, за салатом с огурцами, увертливый, — но ведь и прокопченный... Привет из-за каменного стола. Р. image Эрих Мария Ремарк из Порто-Ронко (1950 г.) Марлен Дитрих Ангел, ящики моего письменного стола хранят множество твоих фотографий; некоторые из них я как раз просматривал, немало красивых и очень удачных; среди них я обнаружил вот этот снимок и — как-то вдруг — посылаю тебе твою же фотографию. Аскона, Пьяцца. Как приятно было услышать твой голос — через моря и вопреки бурям, — когда Орион стоял над горами, а молодой месяц отражался в озере. Розы, примулы и снежные колокольчики здесь цветут, но у счастья, как всегда, нет множественного числа, а боль не знает национальности. Мягкое рококо парадоксов! Когда глаза затуманены, Пантеон покажется сараем, и только сердце определяет наш кругозор в жизни. Сердце, колыбель и гроб. Но есть ведь и сердце на двоих! Пламя, радуга над пропастью, по которой уверенно, как все лунатики, могут перейти только влюбленные. Двенадцать лет назад я сидел здесь, писал книгу и еще много писем, и иногда ты звонила мне из Голливуда. Как это могло пройти? И как это может быть, что наша жизнь проходит? Марлен Дитрих из Нью-Йорка (штемпель на обратной стороне конверта: 09.02.1950) Эриху Мария Ремарку в Нью-Йорк Милый, это рецепты на витамины. Сейчас уезжаю Тысяча поцелуев Пума Марлен Дитрих из Нью-Йорка (23.06.1950) Эриху Мария Ремарку в Порто-Ронко tried to reach you all afternoon and evening wish you happy birthday only because I love you I wont tell you that I wish you were here in this forsaken town puma Примечания 1. весь день и весь вечер пыталась дозвониться до тебя поздравляю с днем рождения только потому что я люблю тебя я не скажу тебе как бы мне хотелось чтобы ты оказался здесь в этом богом забытом городе пума (англ.) image Эрих Мария Ремарк из Порто-Ронко (почтовый штемпель: 05.07.1950) Марлен Дитрих в Нью-Йорк, Отель «Адаме» Небесное создание, спасибо тебе за поздравительную телеграмму; вот фотография с домом, который ты никогда не видела и который в настоящий момент в облаках дыма от взрывов: неподалеку расширяют дорогу. Вот тут-то я и работаю, радуюсь своей жизни и сожалею о том, что ты никогда здесь не бывала. Полнолуние, террасы, вино «Йоганнесбургер 48», жасмин, акации — чего еще желать? Когда-нибудь ты все-таки все это увидишь. Объятия! И тосты за тебя! Равик image Эрих Мария Ремарк из Порто-Ронко (Рождество 1951 г.) Марлен Дитрих Волшебная, над горой стоит Орион, полнолуние, и дыханье Господне над самыми горами... ах, сейчас бы несколько поджаренных тобой берлинских блинчиков! Хочется сказать: а рыбы на глубине сложили плавники (признаюсь, украдено у Моргенштерна — «Косулечка, цыпочка...»), древний-предревний сом сопит где-то между островами, сильно пахнет Рождеством... да и от мяса с рисом по-сербски я не отказался бы... итак, сильно пахнет Рождеством, кроты в подмерзшей земле с серьезной укоризной проговаривают свою вечернюю молитву, на Ямайке негр в поту рубит сахарный тростник, зеленый еще, который пойдет потом на золотой ром «St. James»... однако мы опять уклонились в сторону! Ну, хорошо, к блинчикам пунш, но прежде еще гусь с яблоками, а к нему — да, а что к нему? Спокойствие! Плеяды истекают каплями света, стонет кукушка, Томас Манн торжественно высморкался, «Волшебная гора» откружила свое и родила «Лотту в Веймаре», все сиамские близнецы целуются и прощают друг другу взаимные прегрешения за 1951 год, особенно пары, где один из близнецов пьяница, а другой заядлый чаевник (в таких случаях только пьяница просит прощения за множество похмельных мук, принятых непьющим, то есть находящимся, так сказать, в пассивной «завязке»). Чертовщина какая-то! Почему при упоминании о близнецах мне приходит на ум «двойной кюммель»? Дальше! Год уносится прочь! Вообще-то я собирался в высшей степени образно и мудро пожелать тебе счастливого Рождества, благословенного Нового года, целую кучу добра и т.д. и т.п. и все это принарядить красивыми метафорами... ну, ладно, возьмем водку. Она, по крайней мере, чистая! Я выпью чистой водки за тебя 31-го. Только ее, ничем не запивая, уставясь в морду Ориона, в костюме и маске, и даже за каменным столом Равика, я выпью и скажу: «Благословенные годы! Благословенная земля!» Отсюда, мадам, я четырнадцать лет назад (четыр-рнадцать лет-т! при фюрере!) писал Вам любовные письма! Салют! Спасибо! Примечания 1. Моргенштерн Христиан (1871—1914) — один из крупнейших немецких поэтов. 2. Кюммель (нем.) — тминная водка image Эрих Мария Ремарк из Порто-Ронко (11.08.1952) Марлен Дитрих в Нью-Йорк, Парк-авеню Ангел, когда я был в Берлине, ко мне первой заявилась в качестве старой знакомой Игель1, которая рассказала мне целую историю, жаловалась на тебя: ты, мол, должна ей очень много денег (она вложила их за тебя в магазин Фельзинга), и передала мне для тебя прилагаемое письмо. Я дал ей 100 марок, и она, похоже, осталась на первых порах этим довольна. В Мюнхене у меня были продолжительные любопытные беседы с моим издателем2 о фильме и т.д. Этот издатель человек серьезный, он дал мне знать о переговорах, которые от твоего имени начал Курт Фринге, — я, собственно говоря, с трудом это себе представляю, но самой возможности не исключаю. Напиши-ка мне об этом. Если у тебя есть желание когда-нибудь сделать фильм в Германии, то в официальных кругах это будет встречено с большим интересом, и неприятные хлопоты о материальной стороне вопроса будут разрешены мгновенно, особенно если мы над чем-то поработаем сообща — так считает мой издатель. Если такое желание имеется, я мог бы отсюда проконтролировать ход событий. Написать сценарий для меня особого труда не составит. В середине октября я буду в Нью-Йорке, но считаю разумным обсудить заранее, что мы намерены предложить, поскольку вести переговоры отсюда, конечно, намного проще. Я провел в Германии всего 14 дней. Расскажу тебе обо всем в Н. — Й. Будь здоровой, красивой и зарабатывай побольше денег; а если тебя все вышеизложенное интересует, дай мне знать, чтобы я разобрался во всем подробнее. Каменный стол по-прежнему здесь, равно как и луна, вино, козий сыр и Равик. Марлен Дитрих из Нью-Йорка (19.09.1952) Эриху Мария Ремарку в Порто-Ронко пожалуйста помоги мне найти старое немецкое стихотворение или балладу содержание которого примерно такое девушка говорит вырви сердце твоей матери и дай его моей собаке а сердце говорит потом когда сын с ним упал дитя мое тебе не больно тчк как ты смог так вероломно оставить меня это не цитата из какой-то песни а касается твоего исчезновения из Нью-Йорка тчк если газеты не врут и ты вероломно оставил другую я рада дай о себе знать даже если с балладой ничего не выйдет целую пума Примечания 1. Автор стихотворения Жан Ришпэн, называется оно «Сердце матери». 2. Речь идет о разрыве Ремарка с Наталией Палей. image Марлен Дитрих из Нью-Йорка (08.02.1962) Эриху Мария Ремарку в Порто-Ронко Мой милый, я прошу тебя перевести закадровый текст, который я наговорила для одного фильма о Гитлере. Фильм удачный, не то я не стала бы тебя просить. Я скучаю по тебе каждую секунду — на веки вечные. Твоя пума. Я, конечно, говорю твои слова — имеется в виду, в фильме. Но и в жизни я так или иначе говорю твоими словами. Примечания 1. Речь идет о документальном фильме «Черный лис» (США, 1962, режиссер Луис Клайд Стаумен), в котором Марлен Дитрих участвовала в качестве рассказчицы. Эрих Мария Ремарк из Порто-Ронко (23.03.1962) Марлен Дитрих [Штамп на бумаге: «Эрих Мария Ремарк»] 23 марта 1962 года Волшебная, твое письмо затронуло меня куда сильнее, чем послание господина Стаумена. Это правда, мне время от времени случалось доводить до ума немецкие сценарии, в том числе и «Нюрнбергского триптиха», в котором ты была такой красивой и великолепной, — но для этого мне присылали «отсчитанные по слогам» подстрочники, с которыми актеры (при дубляже) не знали, что и делать, потому что диалоги-то были написаны «литературно». В данный момент я в работе, мне до июня нужно сдать очередную книгу, чтобы она вышла осенью — времени в обрез. Я понимаю, что тебе нужен очень хороший немецкий текст (самый лучший из всех), а этот текст несколько простоват и местами нуждается в правке, — главное, что требуется: чтобы его можно было произносить, — ты ведь знаешь, я всей душой готов помочь тебе чем только могу (Бог, как известно, в деталях, особенно в подобных случаях), но как привести все к одному знаменателю? И какая фирма этим занимается? И — last but not least — сколько же они готовы заплатить за такую большую работу? Я здесь один, несколько недель уже, работаю над книгой, которая, надеюсь, тебе понравится, с большой и захватывающей (по моим понятиям) женской ролью. Мне необходимо закончить все сейчас, когда я выздоровел после сотрясения мозга, отнявшего несколько месяцев (последний раз у врача я был в Цюрихе). Холодный весенний ветер пролетает над камелиями, мимозами, тюльпанами и беспокойным озером. Повсюду бродят кошки, сейчас полночь; отсюда я перед великим разрушением Европы разговаривал по телефону с тобой в Голливуде: соединяли нас немедленно. Орион стоял над горами, й как же молоды мы были! Почти как сейчас. Откуда-то постоянно приходят газеты с твоими снимками. Как хорошо, что мы еще живы. Салют! Равик Примечания 1. Имеется в виду роман «Ночь в Лиссабоне». 2. Last but not least (англ.) — хотя и последнее, но не менее важное. image Марлен Дитрих (сентябрь 1970 г.) Эриху Мария Ремарку в Локарно, клиника «Sant'Agnese» Любимый Альфред Всегда и навсегда сердце мое Марлен Дитрих (16.09.1970 г.) Эриху Мария Ремарку в Локарно, клиника «Sant'Agnese» Любимый Альфред посылаю тебе все мое сердце Ремарк умер 25 сентября 1970 года. Марлен пережила его на 22 года...

Оставьте свой голос:

132
+

Комментарии 

Войдите, чтобы прокомментировать

pfiff
pfiff

трогает до слёз

Bagira_
Bagira_

Такие письма,такие слова!!.....
Не то что сейчас, коротко и четко по дело.(((

mi1a
mi1a

Прекрасные... Спасибо за посты!

Skarletty
Skarletty

да не за что. давно искала эту переписку и вот когда наконец нашла не могла не поделиться...

yulia76
yulia76

И еще раз спасибо!

ByLu
ByLu

Марлен Дитрих- гениальная актриса и женщина до мозга кости

Сейчас на главной

Фанаты Леди Гаги после ее выступления заговорили о том, что певица сделала пластическую операцию
Приемная дочь Мадонны завоевала четыре медали на соревнованиях по спортивной гимнастике
Рената Литвинова в Лондоне: встреча с Диной Корзун, новая шляпка и другие приключения
Во всей красе: обнаженный Том Харди в новогоднем номере Esquire
Instagram недели: американец и его кот творят странные вещи
Конкурс на SPLETNIK.RU: выиграйте билеты на концерт группы "Моя Мишель"
СМИ: Анастасия Стоцкая ждет второго ребенка
Любовь по-французски: Марион Котийяр и Гийом Кане в Париже
Кендалл Дженнер в видеоролике журнала Love помогает скрасить ожидание праздника
Сиенна Миллер, Вин Дизель и другие гости Юрия и Юлии Мильнер на вручении научной премии
Готовимся к главной ночи года вместе с "Эконика": новогодняя коллекция обуви и аксессуаров
Учимся держать ракетку: Алла Пугачева опубликовала забавное видео с дочерью Лизой
Что у вас в бардачке: Инна Маликова о своей машине
Змея-искусительница: Кайли Дженнер в объективе Терри Ричардсона
Кристина Орбакайте, Валерия Гай Германика и другие на бьюти-девичнике
Дженнифер Энистон на шоу Saturday Night Live: "Пора забыть о сериале "Друзья!"
Том Круз и Рассел Кроу пытаются остановить пробудившееся зло в первом трейлере блокбастера "Мумия"
Джей Зи отпраздновал 47-летие в компании Бейонсе, Келли Роуленд и Тины Ноулз на закрытом ужине в Лос-Анджелесе