Опубликовано пользователем сайта

Что читаем

О прочитанном (часть 1)

35
О прочитанном (часть 1)

Когда я захожу в книжный магазин, я знаю, что выйду из него не скоро. Обычно меня выводят оттуда силой, которая знакома всем детям, оторванным своими жестокими родителями от игрушек, которых у них ещё нет дома, или от сладостей, которыми они ещё не успели наесться. Редко я выхожу из книжного по своей собственной воле. Волю зовут Совесть. Совесть шепчет, что книги, особенно в том количестве, которое уже лежит в моей корзине, имеют неприличную стоимость. Интеллектуальность ныне разрывается между двумя мирами – духовным и материальным.

На этом я исчерпала лимит вступительного слова и перехожу к абзацу, объясняющему, как книга, открывающая данный обзор, попала в мои руки. Её не было в моём списке, с которым я заходила в магазин Daunt Books в Лондоне. Я зачем-то решила пообщаться с консультантом на манер рыночной беседы сметливого покупателя и влюблённого в свой товар продавца. Только в этот раз меня интересовал не арбуз, вы-уж-мне-выберете-такой-чтобы-я снова-к-вам-вернулась, а книга. Вы уж мне посоветуйте ту, что греет душу британской публики в их неотапливаемых квартирах сырыми вечерами. Меня поразила сноровка консультанта. Он словно весь день ждал этого вопроса. И радостный устремился к круглому столу, на котором были разложены, как канапе на фуршете, лучшие по его же, видимо, мнению книги. Хотя в моём вопросе книга существовала в единственном числе, он мне протянул две. Совесть, на которую я жаловалась выше, глубоко и неодобрительно вздохнула. Ещё бы! Ведь до моего любопытства я уже успела освободить некоторые магазинные полки. Смягчить моего внутреннего цербера, скорее всего, должен был факт, что обе книги принадлежали перу одного автора. А жаловаться на продуктивность и работоспособность писателей не комильфо.

Итак, встречайте роман Olive Kitteridge (2008), с которого я начала моё знакомство с творчеством Элизабет Страут. Хотя в моих руках также оказалась и её книга 2016 года My Name is Lucy Burton, я решила, что интереснее читать произведения в хронологическим порядке. Два других немаловажных факта, побудивших меня взяться именно за роман Olive Kitteridge, — Пулитцеровская премия и мини-сериал, снятый по мотивам произведения, с несравненной Фрэнсис МакДорманд в главной роли.

Роман соткан из 13 глав, каждая из которых оформлена как полноценный рассказ с самостоятельным сюжетом и завершённостью. При том, что в название романа вынесено женское имя, его обладательница не является главным действующим лицом. Например, в самой первой главе мы знакомимся вовсе не с Оливией Киттеридж, а с её мужем Генри. Можно сказать, что весь первый акт — про него: его аптеку, его нежные платонические чувства к его помощнице, его великодушие по отношению к этой помощнице, когда на ту обрушивается трагедия. Оливия существует на какой-то периферии повествования и в обрывистых упоминаниях умудряется вызвать в читателе антипатию. Да, в этом и состоит суровая правда романа — героиня, в честь которой он назван, является женщиной сложного характера. Она преподает математику в средней школе, для её учеников её имя — синоним строгости. О её способности быть ласковой и внимательной знают только её цветы, которые она холит и лелеет. По отношению к мужу и сыну она сурова и холодна. Её отец покончил жизнь самоубийством. Она питает особую слабость к сладкому. Оливия не умеет просить прощения.

Казалось бы, что в этой относительно заурядной женщине с базовым набором индивидуальных странностей может пробудить читательский интерес? Чем дальше я уходила в глубь книги, тем больше я понимала, что меня увлекает не Оливия Киттеридж, а то, что происходит вокруг неё.

События разворачиваются в пространстве маленького прибрежного городка в восточном штате Мэйн. Действующие лица — люди, живущие по соседству с Оливией Киттеридж. Все они в той или иной степени знакомы друг с другом. Велика вероятность, что в какой-то момент вы вспомните роман Лианы Мориарти «Большая маленькая ложь» или сериал «Отчаянные домохозяйки», в которых в схожей яркой манере проливается свет на важную составляющую любого домашнего хозяйства — шкафы с хранящимися внутри скелетами.

Если вы относите себя к категории снобов с планеты Мегаполис, то такая литература в ваших глазах может носить пометку провинциальной. Но мы так говорить не будем, потому что американский литературный цех на протяжении многих лет успешно черпает вдохновение именно в недрах маленьких городков. Ограниченность пространства позволяет сконструировать ландшафт общечеловеческих проблем в форме макета. Читая такую книгу, вы словно заглядываете в миниатюру нашей жизни, смотрите на неё сверху, как Гулливер на лилипутов. И этот взгляд сверху имеет значимый психотерапевтический эффект. Во-первых, если вам свойственно порою испытывать чувство под красивым немецким названием Schadenfreude и менее изысканным русским — злорадство, когда чужие проблемы заставляют на время смириться с вашими собственными, то при чтении этого романа вам обеспечено убаюкивающее скольжение по лёгким волнам чужих неурядиц. Во-вторых, этот роман может служить тем зеркалом, которого точно нет в вашем доме. Очень часто в наших обычных зеркалах мы видим свои привычные, любимые, вполне симпатичные собственные лица. А тут вдруг нам выпадает прекрасный шанс разглядеть в одном из персонажей практически нашего двойника. Какие-то повадки и слова становятся зеркальным отражением наших собственных. И если эти черты не льстят нашему самолюбию, то возникает повод задуматься над тем, а не совершить ли перезагрузку, чтобы на выходе получить улучшенную версию самих себя.

Слишком молодые читатели могут пожаловаться, что роман получился несколько нафталиновым, так как в целом речь идёт о переживаниях и проблемах зрелых и пожилых людей. Но мне кажется, что одно из достоинств книги Страут — назидательное. Как Толстой когда-то в «Анне Карениной» или Тургенев в «Отцах и Детях», Страут на примере далеко не самого положительного персонажа показывает, какие стороны нашего поведения надо постоянно контролировать, чтобы на закате дней не чувствовать внутри разъедающее одиночество и не удивляться, почему не можешь найти общий язык с сыном или дочерью, и почему они так бессердечно вычеркнули тебя из жизни.

Сильной стороной романа я считаю язык романа. Страут словно нашла золотую середину между безжалостным, сложносочинённым стилем Франзена в «Поправках» и слишком сентиментальной манерой Энн Тейлор в «Катушке синих ниток».

При том, что каждый из 13 рассказов раскрывает непростые аспекты отношений между супругами или детьми и родителями, роман невозможно назвать тяжёлым или депрессивным. Напротив, автор ведёт читателя к очень простой светлой истине — смысл у жизни есть всегда, даже когда всё вокруг тебя выглядит бессмысленным.

Чтобы сразу не переходить к другому англоязычному роману, я сделаю остановку на русской литературе.

Книга «Курсив мой» послушно ждала своей очереди на полке много лет. Мне кажется, что впервые я услышала о ней в мои университетские годы. Скорее всего, её порекомендовала мне преподавательница, которую я до сих пор вспоминаю добрым словом, так как именно она открыла для меня незабываемый роман Ирины Головкиной (Римской-Корсаковой) «Побеждённые» (сейчас всё чаще эту книгу можно найти под первоначальным авторским названием «Лебединая песнь»).

И вот я наконец-то созрела для 600-страничной книги воспоминаний Нины Берберовой. Поэт Андрей Вознесенский называл её мисс Серебряный век. Но мне кажется, долгожительнице Берберовой, которая всю свою сознательную жизнь вела летопись культурной жизни не только в России, но и Франции, а на склоне лет и в США, такое прозвище не подходит по размеру. Даже если расширить его до мадам Эпоха, то всё равно получается узко. Она родилась в 1901 году в Российской Империи, в Петербурге, а умерла в 1993 году в Филадельфии, т.е. в Империи Американской.

На её жизненном пути встречались самые яркие представители литературной общественности 20 века. Её первый муж, поэт и критик В.Ф. Ходасевич, с которым она прожила 10 лет, стал ключом к открыванию дверей в самые знаковые литературные кружки того времени. Хотя у меня есть подозрения, что даже без него она смогла бы свободно влиться в интеллектуальные слои как петербуржского, так и парижского общества. Уже по первой главе воспоминаний понятно, что девочка Нина вырастет в независимую, своенравную, упорную женщину.

«В третью зиму (я была в первом классе) случилось одно происшествие, после которого моей матери довольно долго пришлось приходить в себя: я предложила одной подруге обменяться родителями. Я заметила, что за ней после уроков приходит мать с маленьким братом, и эта мать мне чем-то понравилась. […] Я объяснила ей, что будет очень, очень интересно, если на время перемениться родителями: она поживет вместо меня у нас, а я — у нее. Скажем: месяц. А потом мы опять переедем куда-нибудь в третье место. Так мы больше узнаем о жизни, сказала я, скорее вырастем, а то если все сидеть годами с одними и теми же родителями, то ничему не научишься и ничего не узнаешь. […] Эта мысль побольше узнать пришла мне в голову ещё летом, когда Даша сказала про одну знакомую кухарку, что она нигде не заживается, меняет господ каждый год и оттого такая “бывалая”. Я решила как можно скорее тоже сделаться “бывалой”».

Конечно этот пассаж вызывает умиление и смех. Но зная частоту и географию передвижений взрослой Берберовой, понимаешь, какими пророческими бывают детские волеизъявления. Бойся своих желаний — они могут исполниться.

В 1922 году вместе с Ходасевичем она покидает Россию и оказывается в Берлине, где их частым собеседником становится Андрей Белый. Им приходится выполнять роль подушки, в которую постоянно плачется поэт из-за своей несчастной любви к Л.Д. Менделеевой, которая так и не ушла к нему от А.А. Блока.

Читать Берберову увлекательно, потому что она не пытается писать о крупных писателях с осторожным благоговением ученицы или поклонницы. Она любила поэзию Белого, любила его дух, но не стеснялась рассказывать о его метаниях и душевном кризисе.

Однако были случаи, когда она совершенно не отождествляла себя с творчеством своих друзей-литераторов, не зачитывалась их произведениями, но смотрела на них сквозь призму обычной, нелитературной жизни. Самый яркий пример таких отношений — М. Горький. Они гостили у него то под Берлином, то в Мариенбаде, то в Сорренто. Его она видела совершенно в разных состояниях. Больше всего из её воспоминаний о нём мне запомнилось, что Горький при всей своей пролетарской риторике любил жить красиво и на широкую ногу, он обладал прекрасными актёрскими способностями и умел очаровывать собеседника, он ненавидел Достоевского, презирал Гоголя как больного человека, смеялся над Тургеневым, мог прилюдно плакать от поэзии Пушкина и Блока, с энтузиазмом нахваливал стихи малоизвестных поэтов, типа Огурцова и Бабкина, и плакал от их стихов тоже. Горький ревностно относился к Бунину. Он следил за его успехами, понимал силу его таланта, знал о ненависти Бунина к советской власти и подозревал о ненависти Бунина к нему.

В Париже Берберова познакомилась с четой Мережковских. Поскольку наша память способна делать какие-то странные кульбиты, при любом упоминании Д.С. Мережковского я почему-то сразу вспоминаю урок литературы.

Я до сих пор отчётливо помню, как моя учительница вывела на доске цифру 1892 и сообщила нам, что в этот год была напечатана статья «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы», ставшая манифестом раннего символизма. Я не знаю, что в тот момент случилось в моём сознании, но я почему-то сразу провела между Мережковским и моим любимым Блоком какую-то, одной мне понятную, отцовскую связь. Когда я узнала стихи Блока, я мысленно благодарила именно Мережковского, словно это он подарил русской литературе этого поэта.

Знакомство Берберовой с Д.С. Мережковским и его женой Зинаидой Гиппиус произошло в Париже в гостиной Винаверов, одном из самых влиятельных «салонов» для русского зарубежья 25–26 годов. На такие встречи приглашались не только литературные (Бунин, Набоков, Мережковские), но и политические деятели, оставившие свой отпечаток в российской истории,  например, Милюков и Маклаков.

Берберова быстро влилась в окружение Мережковских, часто бывала у них в парижской квартире. Я могу лишь догадываться, как интересно было Берберовой находиться в компании Гиппиус. Об этой эпатажной женщине были сложены легенды.

Её называли «декадентской мадонной», «сатанессой», «злой осой». Она всегда старалась быть острой: острой в суждениях и остромодной во внешнем виде. Её красота не ускользала от мужских взоров. Её влияние в литературном Петербурге могло сравниться с влиянием Гертруды Стайн в американском Париже. И вот в «Курсив мой» она предстаёт как сухая, полуглухая, полуслепая манерная старушка, чью любовь к розовым предметам гардероба иронично высмеивал Бунин. Она любила оценивать человеческие способности простым вопросом: «А он интересуется интересным?» У четы Мережковских обывательские разговоры были не в почёте.

Кстати, как бы в развитие темы «интересности», я хочу поделиться с вами одним из многочисленных абстрактных наблюдений, которое Берберова делает на страницах своих воспоминаний. Иногда эти наблюдения очень метафизичны, в них видна попытка философствовать, и должна признать, не всегда её лирические отступления вызывали у меня одобрение или симпатию. Но есть абзац, который показался мне любопытным. В нём она делит людей на два типа: тех, что «можно исчерпать в один вечер (или в неделю, или в год), и есть другие, которых исчерпать невозможно, потому что внутри них все время что-то происходит: движется, работает, шевелится, исчезает и вновь появляется».

Мне это размышление пришлось по вкусу не потому, что я собираюсь применять его по отношению к другим, а потому что вторая категория — это некий идеал для меня самой.

Другим украшением гостиной Винаверов был Бунин.

Берберовские воспоминания о нём я читала с особой жадностью, как когда-то смотрела фильм «Дневник его жены». И я в очередной раз убедилась, что заглядывать за ширму жизни писателя для читателя значит то же, что для ребёнка — случайно почувствовать перегар из-под бороды Деда Мороза и уловить в его разгорячённом лице черты соседа, дяди Васи.

По словам Берберовой, характер у Бунина был тяжёлый, «домашний деспотизм он переносил и в литературу». Кажется, что он ревностно относился без исключения ко всем собратьям по писательскому цеху. Блок был для него как красная тряпка для быка. Он называл его рахитиком и дегенератом, умершим от сифилиса. Он, вообще, всех символистов заносил в категорию кретинов. Брюсова он хотел повесить за то, что тот коммунист. Его злило, когда люди говорили о красоте Блока в его присутствии. На это он замечал: «я был красивее его». (Кстати, с этим я бы даже, пожалуй, согласилась.)

Когда один из гостей в доме Бунина взял с полки томик стихов о Прекрасной Даме, внутри его ждали не столько строки Блока, сколько бороздящие все страницы нецензурные ругательства, так Бунин выражал своё презрение к поэту.

Помимо Блока, Бунина приводило в ярость любое упоминание Набокова.

Берберова замечает, что у автора «Тёмных аллей» был особый фетиш — использовать «детские непечатные слова на г, на ж, на с», чтобы смутить своего собеседника.

Надо заметить, что меня не раз во время чтения «Курсив мой» удивляло свойство Берберовой абстрагироваться от личных отношений, от дружественных связей и писать о людях без лукавства, без оглядки на автоматическую солидарность со всеми, у кого ты гостил, с кем ты проводил долгие вечера за душевной беседой. Она была дружна с Буниным, стала свидетельницей его отношений с Галиной Кузнецовой, но при этом у неё хватило смелости на страницах своих воспоминаний согласиться с характеристикой, которую Бунину дал Ю. Олеша: «Он… злой, мрачный писатель… Собственный страх смерти, зависть к молодым и богатым…»

Надо отдать должное Берберовой, что в своих попытках давать объективные, трезвые характеристики участникам своего повествования, она не трясёт их нижним бельём. И её собственная личная жизнь всё время остаётся в тени. Только её жизнь с Ходасевичем, описание их быта, их разговоры становятся главным примером открытости. Своих других спутников, а по свидетельствам очевидцев, их было достаточно, она держит за замком. Даже её второй муж, художник Макеев, с которым она пережила бомбардировки Парижа, появляется у неё всегда за шифром инициалов.

К сожалению, должна подводить черту под прочитанным, хотя так хочется рассказать о её воспоминаниях о Набокове, Керенском, о её попытках разузнать у русских масонов (таких как Маклаков) о роли масонства в ходе Первой мировой войны.

Свой отзыв я, пожалуй, закончу словами самой Берберовой:

Что касается меня, то я получила урок на будущее: оказывается, не все надо в жизни читать, не обо всем иметь мнение, можно не стыдиться чего-либо не знать и не все непременно уважать.

Спасибо за внимание!

Оставьте свой голос:

1046
+

Комментарии 

Войдите, чтобы прокомментировать

starwatcher
starwatcher

Мне вообще не далась книга "Курсив мой". Надо попробовать заново:)

mar_adentro
mar_adentro

starwatcher, легко верю, что это произведение может не зайти. Очень плотный текст, много личных размышлений с претензией на величие, много сбивчивости, когда нарушается хронология повествования, то она забегает вперёд, то наоборот даёт задний ход. Иногда я не могла понять очередность событий, встреч, её перемещений. Но я очень рада, что в итоге прочитала. Об интересных личностях она и писала интересно.
Вы читали "Подстрочник" Лунгиной? Если нет, то очень рекомендую, читается на одном дыхании. Она так легко, ясно и красиво изъясняется, что ощущение словно песню слушаешь.

berezka
berezka

Спасибо за пост! Курсив мой читала с удовольствием, надо бы перечитать, подзабыла ))
А с творчеством Элизабет Страут не знакома, интересно. Надо бы почитать.

Misa
Misa

berezka, тоже вдруг поняла, что плохо помню книгу Берберовой, а ведь точно читала. Она довольно пристрастной мне показалась в оценках. И довольно ехидной, но так даже интереснее.

Lentochka
Lentochka

Как вы "вкусно" пишите. Захотелось прочитать обе книги, особенно последнюю. Спасибо.

oldgranny
oldgranny

Спасибо за пост!
Страут - потрясающая. Это глубокая серьезная проза. Я бы не стала сравнивать Оливия К с Большая Маленькая Ложь, на мой взгляд это вещи разного порядка.

mar_adentro
mar_adentro

oldgranny, я бы тоже никогда не стала сравнивать стиль и язык Olive Kitteridge с Big Little Lies. Это действительно литература другого порядка. Поэтому я и пишу о Франзене, по глубине мысли Страут тяготеет именно к нему. Но по тому, какая роль отводится в книге чувству принадлежности к сложнопереводимому community (поскольку это реалия скорее больше англоязычной жизни), то я считаю, что сравнивать с БМЛ можно.

GordonLevitt
GordonLevitt

Как вы чудесно пишите ! Очень заинтересовали первой книгой.

Английские книжные мои любимые !) там можно целый день провести

Rifma
Rifma

Помню, что довлатов о берберовой отзывался как о холодной и расчётливой женщине. А вообще она из наших донских армян) гордимся!)

zianid
zianid

Rifma, а кто такие донские армяне?

Rifma
Rifma

zianid, это армяне, которые в 1779 году переселились в низовье реки Дон из крыма.

mar_adentro
mar_adentro

Rifma, я после прочтения "Курсив мой" сразу прочитала переписку Берберовой и Довлатова. Если он о ней отзывался "как о холодной и расчётливой", то это явно его не красит, потому что в его письмах к ней у него совсем иной тон. Он первым написал ей, выразил своё уважение и любовь к её прозе. У них завязалась переписка, длившаяся, если я не ошибаюсь, несколько лет.

Rifma
Rifma

mar_adentro, они действительно мило переписывались, но потом что-то пошло не так) но Довлатову очень нравились ее книги воспоминаний.

Bordzhia
Bordzhia

Вашим слогом всегда зачитываюсь, любуясь на слова, как на картины! Как вы красиво и высоко пишите! Где вы так научились? Страдая от своего косноязычия и малого словарного запаса, я всегда острее воспринимаю красивый язык повествования. Как собака, которая понимает, а сказать не может.

Захотелось прочитать обе книги.

Я читала "Некрополь" Ходасевича и "Лебединую песнь" Головкиной. А про "Курсив мой" не знала. Теперь восполняют пробел.

И заинтриговала книга английской писательницы. Надо прочесть из практический соображений, чтобы дети навещали в старости. :)

mar_adentro
mar_adentro

Bordzhia, большое вам спасибо за тёплые слова. Где я научилась? Да именно здесь, на Сплетнике. Когда села в шутку за свой первый пост про испанский сериал, я не думала, что во мне дремлет вулкан невысказанного. Но ещё повлияла моя преподавательская деятельность, я писала много лекций (правда на английском), потом писала диссер (его уже на русском), то есть бить по клавишам в поисках смысла было естественным явлением для меня ))

MrsMermaid
MrsMermaid

mar_adentro, во-первых плюс 100000 за Ваш пост. В избранное. Спасибо за открытые Вами для нас книги.
Вы так "вкусно" пишете, сплошное удовольствие читать Ваши посты.

boleyn
boleyn

спасибо, автор. Элизабет Страут заинтересовала. надо ознакомиться.

aniase
aniase

Я читала "Оливию Киттеридж" и на меня, как раз, эта книга подействовала угнетающе, она унылая и депрессивная. Главная героиня обычная женщина, не ангел, у неё очень сложный характер, но в целом она хороший человек, не заслуживающий такого отношения со стороны сына. Она ведь его любила, а сколько сил и любви она вместе с мужем вложила в дом, который они построили для сына. Мне больно было это читать.

mar_adentro
mar_adentro

aniase, я согласны, что ситуации описаны тяжелые, грустные, но меня книга почему-то не раздавила, не ввела в уныние, я списываю это на язык Страут, он особенный, запоминающийся. Есть вкрапления бодрящего юмора. Короче, через некоторое время я обязательно возьмусь за вторую книгу, которую мне консультант подсунул.
Что до самой героини, я, как и вы, сочувствовала ей, но то, что по отношению к ней сын инода вёл себя как монстр, и её вина. Судя по её садоводческим успехам, она была способна и на нежность, и на ласку, но почему-то решила, что мужу и сыну они не так были нужны, как цветам. В этом её ошибка. Построить дом для сына – это одна из манифестаций любви. И на мой взгляд, построить дом легче, чем перешагнуть через свои внутренние установки, смягчить свой нрав и научиться просить прощения. Я верю в лечебную силу "прости" для обеих сторон, как для обидчика, так и обиженного. Она ранила словами и сына, и мужа, обида от оскорблений остаётся в памяти дольше, когда после ссоры, размолвки не было символического примирения, для которого "прости" как рукопожатие.
Согласитесь, что можно о многом размышлять и спорить, многое анализировать после этого романа?

aniase
aniase

mar_adentro, да. Но мне кажется что перешагнуть через свои внутренние установки очень сложно, может даже и невозможно, это нужно каким-то образом изменить всю свою внутреннюю суть. Оливия с виду женщина суровая, но сердце у неё очень доброе, как пример, рассказ, где она пыталась помочь девочке, больной анорексией, совершенно случайному для неё человеку. А с близкими людьми порой тяжелее всего приходится, я её понимаю.

Загрузить еще

Войдите, чтобы прокомментировать

Сейчас на главной

Битва платьев: Хелена Кристенсен против Ирины Шейк
В сети восхищаются снимком Джады Пинкетт Смит, ее дочери Уиллоу и мамы Эдриэнн из спортзала
Ева Лонгория рассказала в видео о таланте своего трехмесячного сына
Белла и Джиджи Хадид с братом Анваром и мамой Иоландой снялись в эксцентричном видео для Vogue
Три черных образа Евы Лонгории в Париже — выбираем лучший
Неделя моды в Париже: Сальма Хайек, Джейн Биркин, Фэй Данауэй и Джаред Лето на показе Gucci
Дакота Джонсон и Крис Мартин повеселились вместе на концерте Бейонсе
Неделя моды в Париже: показ Jacquemus сезона весна/лето-2019
Кейт Хадсон устроила вечеринку в честь скорого рождения дочери: фото
Семейный выход: Мила Кунис и Эштон Катчер гуляют с детьми по Беверли-Хиллз
Мода в Instagram: 8 ювелирных трендов от блогеров
Инопланетный гость: в сети обсуждают трехгрудых моделей на показе в Милане
Селена Гомес об уходе из соцсетей из-за негатива в комментариях: "Хочу жить настоящим"
Неделя моды в Париже: Блейк Лайвли, Ольга Куриленко, Елена Перминова, Шейлин Вудли и другие на показе Dior
Моника Беллуччи, Эшли Грэм и Эмили Ратажковски в ярких образах на вечеринке Dolce & Gabbana: выбираем лучший
Стройная и счастливая: Мэрайя Кэри на прогулке с молодым бойфрендом в Лос-Анджелесе
Дарья Мороз и Константин Богомолов развелись после восьми лет брака
Крем-герметик для секущихся концов, новая версия любимого аромата Одри Хепберн и другие бьюти-новинки недели