Контент опубликован пользователем сайта

Что читаем

Книжный Клуб Сплетниц

42
Книжный Клуб Сплетниц

Добрый вечер!

Ну вот он и настал. Тот самый день. Мы его не ждали, но подозревали о его наступлении. Нам не прислали отзывов (рецензий, мнений, сообщений короткой строкой, даже картинки). Ничего нет. Только наша редакторская боль и пустота. 

Оно и понятно - мы закидали Вас (да и себя) книгами. Погода балует. Праздники отвлекают.

Вся идея нашего клуба, в том, чтобы мы все вместе делились своим мнением, поэтому один отзыв (мой) мы публиковать не будем. А просто еще раз расскажем о книге, приведем несколько отрывков из нее, которые можно обсудить и покажем несколько серий из передач снятых по книге. Но все еще ждем всех на обсуждение.

Связь человека с местом его обитания - загадочна, но очевидна. Ведает ею известный древним genius loci, гений места, связывающий интеллектуальные, духовные, эмоциональные явления с их материальной средой. На линиях органического пересечения художника с местом его жизни и творчества возникает новая, неведомая прежде реальность, которая не проходит ни по ведомству искусства, ни по ведомству географии. В попытке эту реальность уловить и появляется странный жанр - своевольный гибрид путевых заметок, литературно-художественного эссе, мемуара: результат путешествий по миру в сопровождении великих гидов.

Глава первая. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА (ЛОС-АНДЖЕЛЕС - Ч.ЧАПЛИН, САН-ФРАНЦИСКО - Д.ЛОНДОН)

Можно ли сегодня представить актера, о котором напишут, что он не менее славен, чем Шекспир? Такое заявил о Чаплине в начале 20-х серьезный искусствовед Эли Фор. Другой, Луи Деллюк, писал в те годы: «Нет в истории фигуры, равной ему по славе, — он затмевает славу Жанны д'Арк, Людовика XIV и Клемансо. Я не вижу, кто еще мог бы соперничать с ним в известности, кроме Христа и Наполеона». 

Чаплин знал размеры своей славы: в 21-м, приехав в Лондон, он за три дня получил семьдесят три тысячи писем. В том же году после показа «Малыша» в Нью-Йорке с него сорвали костюм, разодрав на клочки-сувениры. Характер славы тоже был ясен Чаплину: «Меня давно влечет история другого персонажа — Христа. Мне хочется сыграть главную роль самому. Конечно, я не намереваюсь трактовать Христа как традиционную бесплотную фигуру богочеловека. Он — яркий тип, обладающий всеми человеческими качествами». За атеистическими клише просматривается ревность соперника. Архетипом, во всяком случае, Чаплин себя ощущал: среди его замыслов, помимо Христа, — Гамлет, Швейк, Наполеон. Вкус или обстоятельства побудили его осуществить лишь травестию величия — Гитлера в «Великом диктаторе». 

Чаплин с его опорой на штампы стоит у истоков такого вечного кино — потому его и можно смотреть почти через столетие. Я и смотрю. Поскольку в Лос-Анджелес наезжаю лишь изредка, то мой Чарли обитает вместе со мной в Нью-Йорке, в Гринич-Вилледже, в кафе «Оливковое дерево», какого нет даже в Лос-Анджелесе. Тут беспрерывно крутят чаплинские картины. Заказываешь кофе, знаменитый здешний cheese-cake, берешь из плошки мелок, чертишь чей-то профиль или играешь в «крестики-нолики»: столы сделаны из грифельных досок. А тем временем на стене сражается Чарли. Я все пересмотрел здесь по нескольку раз. В том числе свою любимую «Золотую лихорадку» — шедевр бесхитростной силы, о котором Чаплин сказал: «Это фильм, благодаря которому я хочу остаться в памяти людей».

Глава шестнадцатая. ПЕРЕВОД С ИТАЛЬЯНСКОГО (МИЛАН - ВИСКОНТИ, РИМИНИ - ФЕЛЛИНИ)

Италия всегда была для России тем, что волнует непосредственно — голосом. Мальчик Робертино; вожделенные гастроли «Ла Скала» с Ренатой Скотто и Миреллой Френи; песни Доменико Мадуньо, Риты Павоне, Марино Марини, на чьем концерте в Риге сломали все стулья; Карузо, вошедший в обиходный язык не хуже Шаляпина («Ишь, распелся, Карузо»); легенда XIX века об Аделине Патти; ненависть славянофилов к засилью «Троваторов»; любимая опера Николая I — «Лючия ди Ламермур» (любимая опера Николая II — «Тристан и Изольда», и чем это кончилось?). 

Итальянцы пели лучше всех, но еще важнее то, что они — пели. В том смысле, что не работали. Мы с легкостью забыли, что именно они построили нам Кремль, пышнее и обширнее, чем образцы в Вероне и Милане. Правда, все эти строители возводили не многоквартирные дома и не макаронные фабрики, а нечто необязательное, по разделу роскоши.

Итальянцы не комплексовали нас английской разумностью, немецким трудолюбием, французской расчетливостью. Из всех иностранцев только они были лентяи. Конечно, не больше, чем мы, и они это знали уже полтысячи лет, сообщая о русских: «Их жизнь протекает следующим образом: утром они стоят на базарах примерно до полудня, потом отправляются в таверны есть и пить; после этого времени уже невозможно привлечь их к какому-либо делу» (Контарини). Примерно так побывавшие к югу от Альп русские описывали сиесту.

В Америку эмигрантский путь лежал через Австрию и Италию. Осенью 77-го все говорили об арабских террористах, и в каждом тамбуре поезда Вена-Рим стояли австрийские солдаты с короткими автоматами, вроде немецких «шмайсеров», — блондинистые, строгие, надежные. Утром я проснулся от ощущения невиданной красоты за окном: Доломитовые Альпы. Вышел в тамбур покурить от волнения и оцепенел: на железном полу в расхристанной форме, отдаленно напоминавшей военную, сидели черноволосые люди, дымя в три сигареты, шлепая картами об пол и прихлебывая из большой оплетенной бутыли. Карабины лежали в углу, от всей картины веяло безмятежным покоем.

Мы, кажется, похожи — в частности, тем, что обменялись вещами почти нематериальными. Итальянцы получили от нас мифологию зимы и полюбили в своей моде меха и высокие сапоги, а собираясь к нам, с удовольствием напяливают лохматые шапки уже в аэропорту Фьюмичино. Но не от дантовского ли ада идет представление о страшном русском холоде, какого в России, пожалуй, и не бывает? В летописи чудом сохранилась запись о погоде в Москве как раз тогда, когда там гостил Контарини. Зима выдалась на редкость мягкой, что никак не отразилось на запечатленных им по-феллиниевски красочных картинах московских морозов.

Мы отвечали своим представлением о незаходящем неаполитанском солнце, под которым только и можно петь и забивать голы. Певцы до нас добирались редко: но уж добравшись, влюбляли в себя, как Адриано Челентано, латинский любовник — веселый и неутомимый. Таков был и Мастроянни, и вся страна знала рефрен его слабеющего героя из фильма «Вчера, сегодня, завтра»: «Желание-то у меня есть…» — последняя доблесть мужчины.

Красивое достоинство — это Италия. 

Глава пятнадцатая. ВСЁ - В САДУ (ТОКИО - КОБО АБЭ, КИОТО - МИСИМА)

В японском доме прайвеси нет — по комнатам гуляет ветер, перегородки до потолка не доходят. На наш вкус, неуютно. Но организация пространства восхищает. Сворачиваешь тюфяк футон, прячешь в стенной шкаф — и спальня становится гостиной. Раздвигаешь скользящую стенку фусума — и две комнаты превращаются в залу. Та же операция с внешней стенкой сёдзи — и готова терраса с выходом во двор. Легкость перестановок — как в кукольном домике.

В изгибах храмовых кровель, перекрытий ворот, дворцовых башен — неожиданное, но явное греко-римское изящество. Триумфальные арки синтоистских храмов — тории: те же античные строгие и мощные колонны. Бронзовый самурай Сайго у входа в токийский парк Уэно — большая не по туловищу голова с лицом Цицерона. Вообще сходство с римлянами: стоицизм, харакири (то же вскрытие вен), славные победы долга над чувством.

У токийского храма Ясукуни — мемориал павших в разных войнах. По парковым дорожкам гуляют толпы белых голубей, они тут живут в трехэтажном домике. Здесь же молодые люди куют по древней технологии мечи. Туповатая, да и страшноватая, символика. В музее можно взглянуть на русско-японскую войну с другой стороны. Генерал Ноги принимает сдачу крепости у генерала Стесселя. Во всех видах — адмирал Того, цусимский триумфатор. Зарисовки с полей сражений, окровавленные мундиры, личные вещи геройски погибшего капитана Мисимы. Другого, за 65 лет до.

Цусима для России по сей день — синоним разгрома. Двадцать четыре корабля проделали из Балтики вокруг мыса Доброй Надежды самый долгий в военной истории переход, чтобы пойти на дно в Цусимском проливе 27 мая 1905 года. Последствия — огромны. Наметилось новое — теперь всем известное — существование другой Азии. И начался подъем Японии — военный, экономический, моральный: важнейший фактор геополитики ХХ века. Катастрофа в японской войне обозначила судьбоносную роль России для всего столетия: прибавить Октябрьскую революцию, решающее участие во второй мировой, развал коммунизма... Так выясняется, что Россия, не будучи ни самой богатой, ни самой большой, ни самой сильной, ни самой умелой — более, чем кто-либо из самых-самых, — сформировала облик нынешнего мира.

По телевизору — урок русского языка: “Меня зовут Лена. А как вас зовут? — Меня зовут Андрей”. Певец, прыгая с микрофоном, поет: “Яблоки на снегу, яблоки на снегу, ты им еще поможешь, я тебе не могу”. Понизу идут титры. Зрители, надо думать, уважительно туманятся: как близки, в сущности, эти русские с их чисто японскими символами. В традиционном стихотворении присутствует ки — элемент, вызывающий ассоциации с временем года и определенным настроением. Допустим, какая-нибудь умолкнувшая цикада призвана означать возлюбленного, скрывшегося в июльских сумерках. Откуда ж им знать, что “яблоки на снегу” — набор слов, возникший в сумеречном сознании российской масскультуры.

Близость России ощущается: много воевали, а чем кровавее прошлое, тем живее интерес в настоящем. Не все еще ясно с Южными Курилами. В апреле — сезонный спектакль “Вишневый сад”: цветет сакура.

Глава тринадцатая. БОСФОРСКОЕ ВРЕМЯ (СТАМБУЛ - БАЙРОН, СТАМБУЛ - БРОДСКИЙ)

Крестоносец Жоффруа де Виллардуэн восемь веков назад:
"Многие из смотревших на Константинополь даже помыслить не могли, что может быть в мире столь богатый город, и вот увидели они сии высокие стены и богатые башни, оградившие город, и высокие церкви, и было их всех столько, что невозможно поверить, когда бы не расстилались они перед глазами… Не нашлось столь бесстрашного человека, кто не затрепетал бы при сем зрелище…»

Вид города с воды внушал и внушает трепет и почтение: мало на свете рукотворных ландшафтов величественнее. Другое дело, когда прибываешь по воздуху и из аэропорта на такси режешь углы от Мраморного моря к бухте Золотой Рог, сразу погружаясь в базар, который есть город. Байрон приплыл в Стамбул на фрегате, Бродский прилетел самолетом. Думаю, это важно.
Однако корабль тоже рано или поздно пристает к берегу, и базара не миновать. Пассажирские причалы — на европейской стороне. А главный парадокс Стамбула таков: Азия тут — это Европа, а вот Европа — самая что ни на есть Азия. Карту хочется перевернуть вверх ногами — впрочем, еще и потому, что Эгейское море по отношению к Черному в культурно-политическом смысле — север.
Пересекаешь узкую полоску Босфора — и оказываешься в чистом респектабельном европейском городе, оставляя позади, в географической Европе, бессонный, шумный, грязный азиатский базар, кружащийся наподобие дервиша вокруг ядер конденсации, — мечетей и дворцов. Кружение усиливается хаотичным мельканием машин: светофоры либо отсутствуют, либо не работают, либо игнорируются. Разносчик чая со своей хрупкой подвесной конструкцией из подноса и восьми стаканчиков в безумной отваге мчится на автомобильный поток, перекрывая криком клаксоны; машины с визгом тормозят, водители высовываются по пояс и машут одобрительно руками.
На азиатской же стороне, чуть дальше аккуратного ближнего Кадыкея — фешенебельные районы Фенербахче, Бостанджи, Гезтепе: тут-то и селится солидный средний класс. Здесь горят огни на перекрестках, здесь следят, чтобы не рушились дома и не замусоривались улицы, — на это' есть время, поскольку нет одержимости идеей продажи и показа, никто не дергает пришельца за фалды, предлагая путеводитель, шашлык, бумажные салфетки, штаны, древний камень. Здесь живут для себя, и в том, что для себя живут лучше, чем для чужеземцев, — серьезное отличие Турции от северного соседа.

Исламские законы в Турции упразднены, жену можно иметь лишь одну, но цивилизация — незыблемо мужская. В деревне Карахаит на стуле во дворе стоит телевизор, шесть баб смотрят свой сериал; на балкон выходит некто в халате, хлопает в ладоши, бабы споро скручивают шнур, тащат к дому телевизор, собирают стулья. На крышах сельских домов замечаешь пустые бутылки — по числу дочерей на выданье. В Конье, в глухой провинции — закутанная во все что положено женщина, погруженная в древнее искусство росписи керамической плитки, быстрым движением выхватывает из складок одежды плейер, меняет частоту — и снова смиренный наклон головы в косынке, скрывающей наушники. Свидание на площади Галатасарай, в центре Перы. К молодому человеку подходит девушка в традиционной одежде — платок до бровей, балахон до пят. Он левой рукой показывает ей с возмущением часы, а правой коротко бьет в челюсть. Зубы лязгают, время сдвигается, пара под руку отправляется по проспекту Истиклаль.
Мужчина по-турецки — бай, женщина — баян. Понятно, что бай играет на баяне, а не наоборот.

Байрону это в Стамбуле нравилось. «Я люблю женщин — Бог свидетель — но чем больше погружаюсь в здешнюю систему, тем хуже она кажется, особенно после Турции; здесь (в Венеции — П.В .) полигамия целиком принадлежит женщинам».

Бродский — путешественник, восторгавшийся глухими страшноватыми городками Сицилии, обожавший шумный, грязный, опасный Неаполь, находивший очарование в неприглядных мексиканских базарах, — решительно не воспринимает Стамбул...
«…Город этот — все в нем — очень сильно отдает Астраханью и Самаркандом». 

Для Бродского Стамбул — город, который был Константинополем. Не зря он, сравнив мечети с жабами, а минареты с угрожающими ракетами, все же оговаривается: «На фоне заката, на гребне холма, их силуэты производят сильное впечатление…»; не зря оправдывается: «Наверное, следовало… взглянуть на жизнь этого места изнутри, а не сбрасывать местное население со счетов как чуждую толпу… психологическую пыль». Говоря о том, что на Востоке нет «хоть какого-нибудь подобия демократической традиции», он подчеркивает: «Речь… идет о Византии до турецкого владычества… о Византии христианской».

Глава семнадцатая. МАРШ ИМПЕРИИ (ВЕНА - МАЛЕР, ПРАГА - ГАШЕК)

Вена была похожа на сильно разбогатевший Ленинград, только без воды: Дунай огибает город с севера. Широкие бульвары, плоские парки, немереные площади с дворцами — пустоты для парадов. Это уже через много лет, наезжая сюда снова и снова, узнаешь другой, уютный город, действительно чудесным образом сочетающий домовитость с такой роскошью, которой в Европе достигают лишь Париж, Милан, да и обчелся. Переходя от пышности Ринга (некий аналог парижских Больших бульваров или московского Садового кольца) к плетению мощенных брусчаткой улочек, словно перемещаешься из центра империи к ее окраинам. Или — в именах конкретной Австро-Венгрии — из Вены в Прагу.

В тот первый приезд в 77-м, помимо Tomateneis, запомнились помпезные здания имперского расцвета — времени, которое Стефан Цвейг назвал «золотым веком надежности». Устойчивость, богатство, масштаб. Даже задорный, похожий на Дениса Давыдова, с ног до головы позолоченный Штраус в Городском парке помещен в мощную мраморную раму. Правильный венский шницель превышает в диаметре тарелку, на которой подается. Средняя продолжительность симфоний Малера — час с четвертью. Франц Иосиф правил шестьдесят восемь лет. Неоренессансный колосс Венской оперы может выдержать штурм — и время от времени выдерживает.



Австрийская столица еще волнуется оперными страстями — хотя и ничтожно по сравнению с концом XIX — началом XX столетия: тогда музыкантов знали, как матадоров в Севилье. «Когда он шел по улице, то даже извозчики, оборачиваясь ему вслед, возбужденно и испуганно шептали: Малер!» — вспоминал дирижер Бруно Вальтер. И добавлял: «Популярность не означает любви, и он, конечно, никогда не был любим, то есть не был чем-то вроде „любимца Вены“: для добродушных венцев в нем было слишком мало добродушия». Журналы наперебой публиковали карикатуры, издеваясь над его экспансивным дирижированием. На ту же тему были остроты: «гальванизируемая лягушка», «кошка в судорогах». За десятилетие директорства в 
Венской опере (1897-1907) Малер нажил множество врагов: в работе он был диктатор, причем капризный. Завел невиданные порядки: опоздавшие, даже высокопоставленные, не допускались в зал. Известны случаи, когда жаловались императору (в конце концов, опера была придворной), но тот отвечал, что есть директор: «Я могу выразить желание, но не отдать приказ». Ромен Роллан проницательно заметил: «Я думаю, Малер страдал от гипноза власти». От имперского комплекса власти, попробуем уточнить.

В итоге Малер, вознеся оперу на невиданные в Вене высоты, все же уехал в Нью-Йорк, оставив позади «длившееся десять лет празднество, на которое великий художник пригласил товарищей по работе и гостей. Какой знаменательный и счастливый случай в истории нашего искусства!» (Вальтер).

~~~

Те кто прочитал или не дочитал - все же выскажитесь в комментариях. Ну а те, кто просто зашел на огонек - давайте обсудим высказывания мэтра и свои ощущения от городов и гениев.)) 

Голосование по книгам о ВОВ заканчивается в понедельник в 20:00.

Всем приятного вечера. А православных - с Праздником!

Пост  подготовлен совместно Skarletty и Malecka.

Оставьте свой голос:

348
+

Комментарии 

Войдите, чтобы прокомментировать

Skarletty
Skarletty

Вообще, это очень здорово сложить воедино свои личные впечатления, знания и впечатления других людей и с историей, культурой, искусством. Любопытно получается. ПО сути, это некие дневники его личных эмоций, которые он увековечил и в виде книги, и в виде передачи.
Как блог, выражаясь современным языком.

Misa
Misa

Skarletty, и еще много про еду) Вайль очень любил поесть!

Skarletty
Skarletty

Misa, как и я в последние дни... ))
а вообще, как можно представить страну или город, если не связать ее в том числе с заведениями "общепита". Для меня города, где я была неизбежно с этим связаны. Завтраки, ужины, перекусы в середине дня... Флоренция - тирамису ночью, Вена - круассаны в кафе и шницели с пивом в рестике вечером, Рим - йогурт на площади Испании.. и даже Благовещенск мне запомнился отличной китайской кухней: салатики, закусочки. А в Хургаде ночью пили кофе, вырвавшись из скучного отеля... но даже этот кофе оставил больше воспоминаний и впечатлений, чем все процедуры приема солнечных ванн.

justius
justius

Skarletty, обожаю Рим, но он для меня - сильнейшее отравление морепродуктами. До сих пор их видеть не могу. )) А так абсолютно согласна с Вами.

Skarletty
Skarletty

justius, Рим произвел самое яркое и сильно впечатление! При том, что я никогда не хотела в нем побывать. Как-то не тянуло меня... Но когда приехала и погуляла по этому городу поняла, что я хочу сюда еще и еще и с друзьями! Гулять, смотреть, чувствовать все, что происходит вокруг. Город красивейший, богатейший... я вообще очень люблю исторические места, где можно постоять, подумать.. а в Риме их пруд пруди. Мурашки по коже от того, что этот город повидал, сколько воспоминаний прошлого в его дорогах, стенах, воздухе, пыле...

Misa
Misa

А я подозревала, что дискуссии не получится - книга читается под настроение и интриги тут нет. В каждой главе куча постулатов, с которыми можно согласиться или нет, к концу книги ты уже многое не помнишь и спорить уже не хочется.
Но пост очень красивый получился! А мои любимые главы - Стамбул - Лондон и Нью-Йорк

Skarletty
Skarletty

Misa, она хороша еще и тем, что можно открыть и начать читать с любого места... довольно легко погружаешься в атмосферу описываемого. Интересно. Автор не обязывает читать от начала и до конца. Можно под настроение прочесть про НЙ или Вену... Это привносит легкость.

Misa
Misa

Skarletty, Да, я так и ее читаю, ибо нет сквозного сюжета. Читаю перед тем, как поехать в какой-то город или просто так)

justius
justius

Misa, а моя Дублин. Даром что "Улисс" так мне и не дался, но Дублин в свое время я исходила вдоль и поперек, поэтому часто именно эту статью просматриваю. )

Misa
Misa

justius, Да, каждый раз, когда я читаю эту главу, я думаю, что надо открыть Джойса, надо, может быть, я уже до него дозрела.....

justius
justius

Misa, та же мысль, пыталась и на английском, но... пока нет. ))

Malecka
Malecka

Misa, а как по мне - есть, что обсудить и очень хорошо, что у нас такой победитель...
другое дело, что в целом о книге сложно написать рецензию - тут или нравится стиль, или не нравится... согласен или нет...
а уж как я передачу люблю... такой у Петра Львовича голос - можно часами слушать, даже неважно о чем))))

Malecka
Malecka

Misa, а вот моя любимая часть - Афины... вообще люблю античность, а тут он так упоительно рассказывает...
и Рим, с его пятиэтажками времен Римской империи... прям гуляешь по улицам через века...)))

a_pieds_nus
a_pieds_nus

Вот и настал тот день: я не успела дочитать книгу((( Тем не менее, пока прочла 2/3 и охотно поделюсь впечатлениями) Поначалу не могла отделаться от чувства собственной ущербности и от стыда за свое незнание многих культурных вопросов. Зато потом я решила отнестись к книге как к "учебнику", который поможет заполнить хотя бы некоторые пробелы в моих знаниях! Я гуглила храмы и площади, художников и скульпторов (что, конечно, еще больше замедляло процесс чтения, но делало это увлекательным и полезным занятием) Так что я все же в ближайшие дни надеюсь закончить и приступить к следующей книги, чтобы успеть написать следующий отзыв. А за это познавательное чтение большое спасибо)

Malecka
Malecka

a_pieds_nus, не дочитали - не страшно, главное, что принесло пользу... поверьте, у нас еще будет возможность поделиться мнениями, о том, что не успели прочесть)))

Lauren_Bacall
Lauren_Bacall

a_pieds_nus, вот и я также перестала пытаться успеть к сроку и читаю по главе в день, но зато с удовольствием. Вроде нелегко читается, но и бросить не хочется, что-то медитативно завораживающее есть в его текстах.

justius
justius

Хм, так как я "Гений места" читала прежде, то к этой неделе выбрала Анну Малышеву из той подборки - "Любовь холоднее смерти". Так вот - хочу поблагодарить сплетницу, которая посоветовала эту книгу. Ибо одной из сюжетных линий там была попытка написать продолжение романа Чарлза Диккенса "Тайна Эдвина Друда", что в конечном итоге привело меня к чудесному роману Дэна Симмонса "Друд". Необыкновенное наслаждение. Спасибо ))

Malecka
Malecka

justius, я вот думаю, может нам так выбрать недописанные романы, их продолжения (или споры литературоведов вокруг) - и самим дописать?)))) свои версии, чье мнение ближе...
как думаете, жив Друд или убит?))))

justius
justius

Malecka, отличная идея. Я думаю, жив. ))

13_AM
13_AM

justius, пожалуйста)) это моя рекомендация
по поводу Симмонса - я не очень люблю художественные биографии, где реальные факты перемешаны с вымыслом автора, сиди гадай где правда, где вымысел. По этой же причине не люблю сюжеты с открытым концом.
Кстати, по воспоминаниям сына Диккенса, писатель на вопрос о судьбе Друда отвечал, что тот несомненно убит. Версия, что Дэчери - сам Друд исходит из того, что Диккенса был похожий роман "Пойман с поличным" - жертва выслеживает убийцу.
Но Диккенс начал писать "Тайну.." в ответ на обвинения в неумении закручивать интригу, он решил написать нечто новое и оригинальное. Так что крайне маловероятно, что он использовал бы свой предыдущий сюжет.

Загрузить еще

Войдите, чтобы прокомментировать

Сейчас на главной

Кайя Гербер появилась на кадрах бэкстэйджа съемки рекламной кампании Marc Jacobs
Яна Рудковская, Аврора, Татьяна Геворкян и другие гости на вечере французской гастрономии в Москве
Эмилия Кларк рассказала в интервью о сексизме в актерской среде и своем участии в спин-оффе "Звездных войн"
Мила Кунис, Сьюзен Сарандон и другие в первом трейлере рождественской комедии "Очень плохие мамочки 2"
Ингеборга Дапкунайте, Дарья Мороз, Влад Лисовец и другие на Фестивале цветов в ГУМе
Белла Хадид снялась в новой фотосессии и рассказала о себе, родителях и Кендалл Дженнер
Эмин Агаларов  на съемках нового клипа перевоплотился в "неудачника" Хосе Мамедова
Иван Ургант, Дмитрий Нагиев, Екатерина Климова и другие в первом трейлере фильма "Елки новые"
Рози Хантингтон-Уайтли опубликовала первое фото новорожденного сына
Бритни Спирс жестко ответила на обвинения в выступлениях под фонограмму
Нагие и беременные: звезды на обложках глянцевых журналов — от Бритни Спирс до Ксении Собчак
Рианна встречается с миллиардером из Саудовской Аравии
Дженнифер Гарнер и Бен Аффлек вместе побывали на Багамских островах
Лайфхак: как отличить хорошего стилиста от так себе специалиста
Уличный стиль знаменитости: Марго Робби в ретро-платье в Лондоне
Резо Гигинеишвили для SPLETNIK.RU: о "Заложниках", детях и юности
Иванка Трамп выступила в Госдепартаменте США с эмоциональной речью
Кайли Дженнер в новой чувственной фотосессии напомнила пользователям сети Крис Дженнер