Контент опубликован пользователем сайта

Что читаем

Книжный Клуб Сплетниц

42
Книжный Клуб Сплетниц

Добрый вечер!

Ну вот он и настал. Тот самый день. Мы его не ждали, но подозревали о его наступлении. Нам не прислали отзывов (рецензий, мнений, сообщений короткой строкой, даже картинки). Ничего нет. Только наша редакторская боль и пустота. 

Оно и понятно - мы закидали Вас (да и себя) книгами. Погода балует. Праздники отвлекают.

Вся идея нашего клуба, в том, чтобы мы все вместе делились своим мнением, поэтому один отзыв (мой) мы публиковать не будем. А просто еще раз расскажем о книге, приведем несколько отрывков из нее, которые можно обсудить и покажем несколько серий из передач снятых по книге. Но все еще ждем всех на обсуждение.

Связь человека с местом его обитания - загадочна, но очевидна. Ведает ею известный древним genius loci, гений места, связывающий интеллектуальные, духовные, эмоциональные явления с их материальной средой. На линиях органического пересечения художника с местом его жизни и творчества возникает новая, неведомая прежде реальность, которая не проходит ни по ведомству искусства, ни по ведомству географии. В попытке эту реальность уловить и появляется странный жанр - своевольный гибрид путевых заметок, литературно-художественного эссе, мемуара: результат путешествий по миру в сопровождении великих гидов.

Глава первая. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА (ЛОС-АНДЖЕЛЕС - Ч.ЧАПЛИН, САН-ФРАНЦИСКО - Д.ЛОНДОН)

Можно ли сегодня представить актера, о котором напишут, что он не менее славен, чем Шекспир? Такое заявил о Чаплине в начале 20-х серьезный искусствовед Эли Фор. Другой, Луи Деллюк, писал в те годы: «Нет в истории фигуры, равной ему по славе, — он затмевает славу Жанны д'Арк, Людовика XIV и Клемансо. Я не вижу, кто еще мог бы соперничать с ним в известности, кроме Христа и Наполеона». 

Чаплин знал размеры своей славы: в 21-м, приехав в Лондон, он за три дня получил семьдесят три тысячи писем. В том же году после показа «Малыша» в Нью-Йорке с него сорвали костюм, разодрав на клочки-сувениры. Характер славы тоже был ясен Чаплину: «Меня давно влечет история другого персонажа — Христа. Мне хочется сыграть главную роль самому. Конечно, я не намереваюсь трактовать Христа как традиционную бесплотную фигуру богочеловека. Он — яркий тип, обладающий всеми человеческими качествами». За атеистическими клише просматривается ревность соперника. Архетипом, во всяком случае, Чаплин себя ощущал: среди его замыслов, помимо Христа, — Гамлет, Швейк, Наполеон. Вкус или обстоятельства побудили его осуществить лишь травестию величия — Гитлера в «Великом диктаторе». 

Чаплин с его опорой на штампы стоит у истоков такого вечного кино — потому его и можно смотреть почти через столетие. Я и смотрю. Поскольку в Лос-Анджелес наезжаю лишь изредка, то мой Чарли обитает вместе со мной в Нью-Йорке, в Гринич-Вилледже, в кафе «Оливковое дерево», какого нет даже в Лос-Анджелесе. Тут беспрерывно крутят чаплинские картины. Заказываешь кофе, знаменитый здешний cheese-cake, берешь из плошки мелок, чертишь чей-то профиль или играешь в «крестики-нолики»: столы сделаны из грифельных досок. А тем временем на стене сражается Чарли. Я все пересмотрел здесь по нескольку раз. В том числе свою любимую «Золотую лихорадку» — шедевр бесхитростной силы, о котором Чаплин сказал: «Это фильм, благодаря которому я хочу остаться в памяти людей».

Глава шестнадцатая. ПЕРЕВОД С ИТАЛЬЯНСКОГО (МИЛАН - ВИСКОНТИ, РИМИНИ - ФЕЛЛИНИ)

Италия всегда была для России тем, что волнует непосредственно — голосом. Мальчик Робертино; вожделенные гастроли «Ла Скала» с Ренатой Скотто и Миреллой Френи; песни Доменико Мадуньо, Риты Павоне, Марино Марини, на чьем концерте в Риге сломали все стулья; Карузо, вошедший в обиходный язык не хуже Шаляпина («Ишь, распелся, Карузо»); легенда XIX века об Аделине Патти; ненависть славянофилов к засилью «Троваторов»; любимая опера Николая I — «Лючия ди Ламермур» (любимая опера Николая II — «Тристан и Изольда», и чем это кончилось?). 

Итальянцы пели лучше всех, но еще важнее то, что они — пели. В том смысле, что не работали. Мы с легкостью забыли, что именно они построили нам Кремль, пышнее и обширнее, чем образцы в Вероне и Милане. Правда, все эти строители возводили не многоквартирные дома и не макаронные фабрики, а нечто необязательное, по разделу роскоши.

Итальянцы не комплексовали нас английской разумностью, немецким трудолюбием, французской расчетливостью. Из всех иностранцев только они были лентяи. Конечно, не больше, чем мы, и они это знали уже полтысячи лет, сообщая о русских: «Их жизнь протекает следующим образом: утром они стоят на базарах примерно до полудня, потом отправляются в таверны есть и пить; после этого времени уже невозможно привлечь их к какому-либо делу» (Контарини). Примерно так побывавшие к югу от Альп русские описывали сиесту.

В Америку эмигрантский путь лежал через Австрию и Италию. Осенью 77-го все говорили об арабских террористах, и в каждом тамбуре поезда Вена-Рим стояли австрийские солдаты с короткими автоматами, вроде немецких «шмайсеров», — блондинистые, строгие, надежные. Утром я проснулся от ощущения невиданной красоты за окном: Доломитовые Альпы. Вышел в тамбур покурить от волнения и оцепенел: на железном полу в расхристанной форме, отдаленно напоминавшей военную, сидели черноволосые люди, дымя в три сигареты, шлепая картами об пол и прихлебывая из большой оплетенной бутыли. Карабины лежали в углу, от всей картины веяло безмятежным покоем.

Мы, кажется, похожи — в частности, тем, что обменялись вещами почти нематериальными. Итальянцы получили от нас мифологию зимы и полюбили в своей моде меха и высокие сапоги, а собираясь к нам, с удовольствием напяливают лохматые шапки уже в аэропорту Фьюмичино. Но не от дантовского ли ада идет представление о страшном русском холоде, какого в России, пожалуй, и не бывает? В летописи чудом сохранилась запись о погоде в Москве как раз тогда, когда там гостил Контарини. Зима выдалась на редкость мягкой, что никак не отразилось на запечатленных им по-феллиниевски красочных картинах московских морозов.

Мы отвечали своим представлением о незаходящем неаполитанском солнце, под которым только и можно петь и забивать голы. Певцы до нас добирались редко: но уж добравшись, влюбляли в себя, как Адриано Челентано, латинский любовник — веселый и неутомимый. Таков был и Мастроянни, и вся страна знала рефрен его слабеющего героя из фильма «Вчера, сегодня, завтра»: «Желание-то у меня есть…» — последняя доблесть мужчины.

Красивое достоинство — это Италия. 

Глава пятнадцатая. ВСЁ - В САДУ (ТОКИО - КОБО АБЭ, КИОТО - МИСИМА)

В японском доме прайвеси нет — по комнатам гуляет ветер, перегородки до потолка не доходят. На наш вкус, неуютно. Но организация пространства восхищает. Сворачиваешь тюфяк футон, прячешь в стенной шкаф — и спальня становится гостиной. Раздвигаешь скользящую стенку фусума — и две комнаты превращаются в залу. Та же операция с внешней стенкой сёдзи — и готова терраса с выходом во двор. Легкость перестановок — как в кукольном домике.

В изгибах храмовых кровель, перекрытий ворот, дворцовых башен — неожиданное, но явное греко-римское изящество. Триумфальные арки синтоистских храмов — тории: те же античные строгие и мощные колонны. Бронзовый самурай Сайго у входа в токийский парк Уэно — большая не по туловищу голова с лицом Цицерона. Вообще сходство с римлянами: стоицизм, харакири (то же вскрытие вен), славные победы долга над чувством.

У токийского храма Ясукуни — мемориал павших в разных войнах. По парковым дорожкам гуляют толпы белых голубей, они тут живут в трехэтажном домике. Здесь же молодые люди куют по древней технологии мечи. Туповатая, да и страшноватая, символика. В музее можно взглянуть на русско-японскую войну с другой стороны. Генерал Ноги принимает сдачу крепости у генерала Стесселя. Во всех видах — адмирал Того, цусимский триумфатор. Зарисовки с полей сражений, окровавленные мундиры, личные вещи геройски погибшего капитана Мисимы. Другого, за 65 лет до.

Цусима для России по сей день — синоним разгрома. Двадцать четыре корабля проделали из Балтики вокруг мыса Доброй Надежды самый долгий в военной истории переход, чтобы пойти на дно в Цусимском проливе 27 мая 1905 года. Последствия — огромны. Наметилось новое — теперь всем известное — существование другой Азии. И начался подъем Японии — военный, экономический, моральный: важнейший фактор геополитики ХХ века. Катастрофа в японской войне обозначила судьбоносную роль России для всего столетия: прибавить Октябрьскую революцию, решающее участие во второй мировой, развал коммунизма... Так выясняется, что Россия, не будучи ни самой богатой, ни самой большой, ни самой сильной, ни самой умелой — более, чем кто-либо из самых-самых, — сформировала облик нынешнего мира.

По телевизору — урок русского языка: “Меня зовут Лена. А как вас зовут? — Меня зовут Андрей”. Певец, прыгая с микрофоном, поет: “Яблоки на снегу, яблоки на снегу, ты им еще поможешь, я тебе не могу”. Понизу идут титры. Зрители, надо думать, уважительно туманятся: как близки, в сущности, эти русские с их чисто японскими символами. В традиционном стихотворении присутствует ки — элемент, вызывающий ассоциации с временем года и определенным настроением. Допустим, какая-нибудь умолкнувшая цикада призвана означать возлюбленного, скрывшегося в июльских сумерках. Откуда ж им знать, что “яблоки на снегу” — набор слов, возникший в сумеречном сознании российской масскультуры.

Близость России ощущается: много воевали, а чем кровавее прошлое, тем живее интерес в настоящем. Не все еще ясно с Южными Курилами. В апреле — сезонный спектакль “Вишневый сад”: цветет сакура.

Глава тринадцатая. БОСФОРСКОЕ ВРЕМЯ (СТАМБУЛ - БАЙРОН, СТАМБУЛ - БРОДСКИЙ)

Крестоносец Жоффруа де Виллардуэн восемь веков назад:
"Многие из смотревших на Константинополь даже помыслить не могли, что может быть в мире столь богатый город, и вот увидели они сии высокие стены и богатые башни, оградившие город, и высокие церкви, и было их всех столько, что невозможно поверить, когда бы не расстилались они перед глазами… Не нашлось столь бесстрашного человека, кто не затрепетал бы при сем зрелище…»

Вид города с воды внушал и внушает трепет и почтение: мало на свете рукотворных ландшафтов величественнее. Другое дело, когда прибываешь по воздуху и из аэропорта на такси режешь углы от Мраморного моря к бухте Золотой Рог, сразу погружаясь в базар, который есть город. Байрон приплыл в Стамбул на фрегате, Бродский прилетел самолетом. Думаю, это важно.
Однако корабль тоже рано или поздно пристает к берегу, и базара не миновать. Пассажирские причалы — на европейской стороне. А главный парадокс Стамбула таков: Азия тут — это Европа, а вот Европа — самая что ни на есть Азия. Карту хочется перевернуть вверх ногами — впрочем, еще и потому, что Эгейское море по отношению к Черному в культурно-политическом смысле — север.
Пересекаешь узкую полоску Босфора — и оказываешься в чистом респектабельном европейском городе, оставляя позади, в географической Европе, бессонный, шумный, грязный азиатский базар, кружащийся наподобие дервиша вокруг ядер конденсации, — мечетей и дворцов. Кружение усиливается хаотичным мельканием машин: светофоры либо отсутствуют, либо не работают, либо игнорируются. Разносчик чая со своей хрупкой подвесной конструкцией из подноса и восьми стаканчиков в безумной отваге мчится на автомобильный поток, перекрывая криком клаксоны; машины с визгом тормозят, водители высовываются по пояс и машут одобрительно руками.
На азиатской же стороне, чуть дальше аккуратного ближнего Кадыкея — фешенебельные районы Фенербахче, Бостанджи, Гезтепе: тут-то и селится солидный средний класс. Здесь горят огни на перекрестках, здесь следят, чтобы не рушились дома и не замусоривались улицы, — на это' есть время, поскольку нет одержимости идеей продажи и показа, никто не дергает пришельца за фалды, предлагая путеводитель, шашлык, бумажные салфетки, штаны, древний камень. Здесь живут для себя, и в том, что для себя живут лучше, чем для чужеземцев, — серьезное отличие Турции от северного соседа.

Исламские законы в Турции упразднены, жену можно иметь лишь одну, но цивилизация — незыблемо мужская. В деревне Карахаит на стуле во дворе стоит телевизор, шесть баб смотрят свой сериал; на балкон выходит некто в халате, хлопает в ладоши, бабы споро скручивают шнур, тащат к дому телевизор, собирают стулья. На крышах сельских домов замечаешь пустые бутылки — по числу дочерей на выданье. В Конье, в глухой провинции — закутанная во все что положено женщина, погруженная в древнее искусство росписи керамической плитки, быстрым движением выхватывает из складок одежды плейер, меняет частоту — и снова смиренный наклон головы в косынке, скрывающей наушники. Свидание на площади Галатасарай, в центре Перы. К молодому человеку подходит девушка в традиционной одежде — платок до бровей, балахон до пят. Он левой рукой показывает ей с возмущением часы, а правой коротко бьет в челюсть. Зубы лязгают, время сдвигается, пара под руку отправляется по проспекту Истиклаль.
Мужчина по-турецки — бай, женщина — баян. Понятно, что бай играет на баяне, а не наоборот.

Байрону это в Стамбуле нравилось. «Я люблю женщин — Бог свидетель — но чем больше погружаюсь в здешнюю систему, тем хуже она кажется, особенно после Турции; здесь (в Венеции — П.В .) полигамия целиком принадлежит женщинам».

Бродский — путешественник, восторгавшийся глухими страшноватыми городками Сицилии, обожавший шумный, грязный, опасный Неаполь, находивший очарование в неприглядных мексиканских базарах, — решительно не воспринимает Стамбул...
«…Город этот — все в нем — очень сильно отдает Астраханью и Самаркандом». 

Для Бродского Стамбул — город, который был Константинополем. Не зря он, сравнив мечети с жабами, а минареты с угрожающими ракетами, все же оговаривается: «На фоне заката, на гребне холма, их силуэты производят сильное впечатление…»; не зря оправдывается: «Наверное, следовало… взглянуть на жизнь этого места изнутри, а не сбрасывать местное население со счетов как чуждую толпу… психологическую пыль». Говоря о том, что на Востоке нет «хоть какого-нибудь подобия демократической традиции», он подчеркивает: «Речь… идет о Византии до турецкого владычества… о Византии христианской».

Глава семнадцатая. МАРШ ИМПЕРИИ (ВЕНА - МАЛЕР, ПРАГА - ГАШЕК)

Вена была похожа на сильно разбогатевший Ленинград, только без воды: Дунай огибает город с севера. Широкие бульвары, плоские парки, немереные площади с дворцами — пустоты для парадов. Это уже через много лет, наезжая сюда снова и снова, узнаешь другой, уютный город, действительно чудесным образом сочетающий домовитость с такой роскошью, которой в Европе достигают лишь Париж, Милан, да и обчелся. Переходя от пышности Ринга (некий аналог парижских Больших бульваров или московского Садового кольца) к плетению мощенных брусчаткой улочек, словно перемещаешься из центра империи к ее окраинам. Или — в именах конкретной Австро-Венгрии — из Вены в Прагу.

В тот первый приезд в 77-м, помимо Tomateneis, запомнились помпезные здания имперского расцвета — времени, которое Стефан Цвейг назвал «золотым веком надежности». Устойчивость, богатство, масштаб. Даже задорный, похожий на Дениса Давыдова, с ног до головы позолоченный Штраус в Городском парке помещен в мощную мраморную раму. Правильный венский шницель превышает в диаметре тарелку, на которой подается. Средняя продолжительность симфоний Малера — час с четвертью. Франц Иосиф правил шестьдесят восемь лет. Неоренессансный колосс Венской оперы может выдержать штурм — и время от времени выдерживает.



Австрийская столица еще волнуется оперными страстями — хотя и ничтожно по сравнению с концом XIX — началом XX столетия: тогда музыкантов знали, как матадоров в Севилье. «Когда он шел по улице, то даже извозчики, оборачиваясь ему вслед, возбужденно и испуганно шептали: Малер!» — вспоминал дирижер Бруно Вальтер. И добавлял: «Популярность не означает любви, и он, конечно, никогда не был любим, то есть не был чем-то вроде „любимца Вены“: для добродушных венцев в нем было слишком мало добродушия». Журналы наперебой публиковали карикатуры, издеваясь над его экспансивным дирижированием. На ту же тему были остроты: «гальванизируемая лягушка», «кошка в судорогах». За десятилетие директорства в 
Венской опере (1897-1907) Малер нажил множество врагов: в работе он был диктатор, причем капризный. Завел невиданные порядки: опоздавшие, даже высокопоставленные, не допускались в зал. Известны случаи, когда жаловались императору (в конце концов, опера была придворной), но тот отвечал, что есть директор: «Я могу выразить желание, но не отдать приказ». Ромен Роллан проницательно заметил: «Я думаю, Малер страдал от гипноза власти». От имперского комплекса власти, попробуем уточнить.

В итоге Малер, вознеся оперу на невиданные в Вене высоты, все же уехал в Нью-Йорк, оставив позади «длившееся десять лет празднество, на которое великий художник пригласил товарищей по работе и гостей. Какой знаменательный и счастливый случай в истории нашего искусства!» (Вальтер).

~~~

Те кто прочитал или не дочитал - все же выскажитесь в комментариях. Ну а те, кто просто зашел на огонек - давайте обсудим высказывания мэтра и свои ощущения от городов и гениев.)) 

Голосование по книгам о ВОВ заканчивается в понедельник в 20:00.

Всем приятного вечера. А православных - с Праздником!

Пост  подготовлен совместно Skarletty и Malecka.

Оставьте свой голос:

348
+

Комментарии 

Войдите, чтобы прокомментировать

Skarletty
Skarletty

Вообще, это очень здорово сложить воедино свои личные впечатления, знания и впечатления других людей и с историей, культурой, искусством. Любопытно получается. ПО сути, это некие дневники его личных эмоций, которые он увековечил и в виде книги, и в виде передачи.
Как блог, выражаясь современным языком.

Misa
Misa

Skarletty, и еще много про еду) Вайль очень любил поесть!

Skarletty
Skarletty

Misa, как и я в последние дни... ))
а вообще, как можно представить страну или город, если не связать ее в том числе с заведениями "общепита". Для меня города, где я была неизбежно с этим связаны. Завтраки, ужины, перекусы в середине дня... Флоренция - тирамису ночью, Вена - круассаны в кафе и шницели с пивом в рестике вечером, Рим - йогурт на площади Испании.. и даже Благовещенск мне запомнился отличной китайской кухней: салатики, закусочки. А в Хургаде ночью пили кофе, вырвавшись из скучного отеля... но даже этот кофе оставил больше воспоминаний и впечатлений, чем все процедуры приема солнечных ванн.

justius
justius

Skarletty, обожаю Рим, но он для меня - сильнейшее отравление морепродуктами. До сих пор их видеть не могу. )) А так абсолютно согласна с Вами.

Skarletty
Skarletty

justius, Рим произвел самое яркое и сильно впечатление! При том, что я никогда не хотела в нем побывать. Как-то не тянуло меня... Но когда приехала и погуляла по этому городу поняла, что я хочу сюда еще и еще и с друзьями! Гулять, смотреть, чувствовать все, что происходит вокруг. Город красивейший, богатейший... я вообще очень люблю исторические места, где можно постоять, подумать.. а в Риме их пруд пруди. Мурашки по коже от того, что этот город повидал, сколько воспоминаний прошлого в его дорогах, стенах, воздухе, пыле...

Misa
Misa

А я подозревала, что дискуссии не получится - книга читается под настроение и интриги тут нет. В каждой главе куча постулатов, с которыми можно согласиться или нет, к концу книги ты уже многое не помнишь и спорить уже не хочется.
Но пост очень красивый получился! А мои любимые главы - Стамбул - Лондон и Нью-Йорк

Skarletty
Skarletty

Misa, она хороша еще и тем, что можно открыть и начать читать с любого места... довольно легко погружаешься в атмосферу описываемого. Интересно. Автор не обязывает читать от начала и до конца. Можно под настроение прочесть про НЙ или Вену... Это привносит легкость.

Misa
Misa

Skarletty, Да, я так и ее читаю, ибо нет сквозного сюжета. Читаю перед тем, как поехать в какой-то город или просто так)

justius
justius

Misa, а моя Дублин. Даром что "Улисс" так мне и не дался, но Дублин в свое время я исходила вдоль и поперек, поэтому часто именно эту статью просматриваю. )

Misa
Misa

justius, Да, каждый раз, когда я читаю эту главу, я думаю, что надо открыть Джойса, надо, может быть, я уже до него дозрела.....

justius
justius

Misa, та же мысль, пыталась и на английском, но... пока нет. ))

Malecka
Malecka

Misa, а как по мне - есть, что обсудить и очень хорошо, что у нас такой победитель...
другое дело, что в целом о книге сложно написать рецензию - тут или нравится стиль, или не нравится... согласен или нет...
а уж как я передачу люблю... такой у Петра Львовича голос - можно часами слушать, даже неважно о чем))))

Malecka
Malecka

Misa, а вот моя любимая часть - Афины... вообще люблю античность, а тут он так упоительно рассказывает...
и Рим, с его пятиэтажками времен Римской империи... прям гуляешь по улицам через века...)))

a_pieds_nus
a_pieds_nus

Вот и настал тот день: я не успела дочитать книгу((( Тем не менее, пока прочла 2/3 и охотно поделюсь впечатлениями) Поначалу не могла отделаться от чувства собственной ущербности и от стыда за свое незнание многих культурных вопросов. Зато потом я решила отнестись к книге как к "учебнику", который поможет заполнить хотя бы некоторые пробелы в моих знаниях! Я гуглила храмы и площади, художников и скульпторов (что, конечно, еще больше замедляло процесс чтения, но делало это увлекательным и полезным занятием) Так что я все же в ближайшие дни надеюсь закончить и приступить к следующей книги, чтобы успеть написать следующий отзыв. А за это познавательное чтение большое спасибо)

Malecka
Malecka

a_pieds_nus, не дочитали - не страшно, главное, что принесло пользу... поверьте, у нас еще будет возможность поделиться мнениями, о том, что не успели прочесть)))

Lauren_Bacall
Lauren_Bacall

a_pieds_nus, вот и я также перестала пытаться успеть к сроку и читаю по главе в день, но зато с удовольствием. Вроде нелегко читается, но и бросить не хочется, что-то медитативно завораживающее есть в его текстах.

justius
justius

Хм, так как я "Гений места" читала прежде, то к этой неделе выбрала Анну Малышеву из той подборки - "Любовь холоднее смерти". Так вот - хочу поблагодарить сплетницу, которая посоветовала эту книгу. Ибо одной из сюжетных линий там была попытка написать продолжение романа Чарлза Диккенса "Тайна Эдвина Друда", что в конечном итоге привело меня к чудесному роману Дэна Симмонса "Друд". Необыкновенное наслаждение. Спасибо ))

Malecka
Malecka

justius, я вот думаю, может нам так выбрать недописанные романы, их продолжения (или споры литературоведов вокруг) - и самим дописать?)))) свои версии, чье мнение ближе...
как думаете, жив Друд или убит?))))

justius
justius

Malecka, отличная идея. Я думаю, жив. ))

13_AM
13_AM

justius, пожалуйста)) это моя рекомендация
по поводу Симмонса - я не очень люблю художественные биографии, где реальные факты перемешаны с вымыслом автора, сиди гадай где правда, где вымысел. По этой же причине не люблю сюжеты с открытым концом.
Кстати, по воспоминаниям сына Диккенса, писатель на вопрос о судьбе Друда отвечал, что тот несомненно убит. Версия, что Дэчери - сам Друд исходит из того, что Диккенса был похожий роман "Пойман с поличным" - жертва выслеживает убийцу.
Но Диккенс начал писать "Тайну.." в ответ на обвинения в неумении закручивать интригу, он решил написать нечто новое и оригинальное. Так что крайне маловероятно, что он использовал бы свой предыдущий сюжет.

Загрузить еще

Войдите, чтобы прокомментировать

Сейчас на главной

Детский архив будущей звезды: редкие кадры 10-летней Бейонсе продаются за 3,8 миллиона долларов
Наталья Водянова приняла участие в конференции TechCrunch Disrupt в Лондоне
Круз Бекхэм подписал контракт с менеджером Джастина Бибера и собирается стать популярным певцом
Седовласый Федор Бондарчук в новом трейлере фильма "Дед Мороз. Битва Магов"
Кара Делевинь, Джейден Смит, Лили-Роуз Депп и другие на шоу Chanel Metiers d’Art
Grammy-2017: Бейонсе, Рианна и Канье Уэст среди номинантов музыкальной премии
Лили-Роуз Депп дебютировала на подиуме на показе Chanel
Ирина Шейк снялась в новой чувственной рекламной кампании
Twitter подвел итоги года: "Игра престолов", Кэти Перри, Ким Кардашьян и другие популярные темы и звезды
Принц Гарри снова прилетел в Канаду, чтобы встретиться с Меган Маркл
Как поддерживают форму модели Victoria's Secret: любимые тренировки Адрианы Лимы, Джиджи Хадид и не только
Басков, Михалков, Малахов и другие в клипе Тимати и Григория Лепса "Дай мне уйти" про скандальный развод
Эмили Ратажковски: "Я знаю, что своей карьерой я обязана внешности"
Forbes назвал самых высокооплачиваемых YouTube-блогеров
10 образов с красной дорожки The Fashion Awards-2016: выбираем лучший
Марк Уолберг и Оптимус Прайм в трейлере блокбастера Майкла Бэя "Трансформеры 5: Последний Рыцарь"
Travel-колонка Регины Тодоренко для SPLETNIK.RU: в поисках экстрима — от прыжков в бездну до селфи у кратера действующего вулкана
Мишель Обама в платье Gucci затмила всех гостей на Kennedy Center Honors